Четверг, 24 Мая 2018 г.
Духовная мудрость

Сщмч. Иларион (Троицкий) о патриотизме
Отношение к Церкви — вот пробный камень русского человека. Кто верен Церкви — тот верен России, тот — воистину русский.
Сщмч. Иларион (Троицкий) о патриотизме

Прп. Паисий о радости
Некоторые говорят: «Я христианин и поэтому должен быть радостным и спокойным». Но это не христиане. Вам понятно? Это равнодушие, это радость мирская... Духовный человек – весь сплошная боль, т.е. ему больно за то, что сейчас происходит, ему больно за людей! Но за эту боль ему воздается Божественным утешением.
Прп. Паисий Святогорец о духовности

Свт.Феофан о власти
Всякое послушание и покорность властям, которые правят не по Богу, есть подготовка нашей души к приходу антихриста и непротивление ему, вольное или невольное. Это ложные небогоугодные послушание и покорность, которые ведут в погибель.
Свт. Феофан об отношении к власти

Прп. Феодосий Печерский о латинстве
Вере латинской не приобщайтесь, обычаев их не придерживайтесь. Причастия их бегайте и всякого учения их избегайте и нравов их гнушайтесь.
Прп. Феодосий Печерский о католиках

сщмчю Киприан Карфагенский о лжехристианах
Еретик и христианином называет себя так же ложно, как и диавол часто называет себя ложно Христом.
Сщмч. Киприан Карфагенский о «христианских церквах»

В кулуарах

Царство Божие и антицарство «цифровых евангелистов»: Для тех, кто хочет знать правду и не желает вечной погибели
В данном исследовании мы будем говорить о происходящих на наших глазах грозных и неопровержимых событиях и процессах, которые несут опасность для спасения безсмертной души, поэтому необходимо положить в основание духовные начала, ибо нет ничего важнее спасения души для блаженной вечности. Спасение –...

Язык есть живой доступ к духу народа: Святые отцы, писатели, поэты, философы, политики о русской словесности
Много безценных и разнообразных сокровищ даровал Всемогущий Господь русскому народу. Одно из этих сокровищ – наш неисчерпаемый, глубокий, звучный, гибкий и емкий язык. По своей выразительности, певучести, по словарному запасу и многообразию значений и возможностей передачи самых тонких оттенков человеческой...

Третий Рим обязан победить Карфаген: Злоба и истеричность Запада к России с точки зрения духовной «войны миров»
В последнее время мы наблюдаем со стороны Великобритании невероятно злобные и наглые нападки на нашу страну. Даже в условиях развязанной против России ожесточенной информационной войны они поражают своей бешеной злобой и истеричностью, а высказывания первых лиц Англии настолько вызывающи и оскорбительны,...

Документы
читать дальше...

Корреспонденция
читать дальше...



Архимандрит Мелхиседек Артюхин
04.05.2018
Царская Голгофа: 78 дней до Екатеринбургского злодеяния

2018-05-04.1.jpg

30 апреля 1918 года Государь с семьей и слугами прибыли в Екатеринбург. Им оставалось жить чуть больше двух месяцев

Сто лет тому назад, 30 апреля 1918 года, большевики доставили в Екатеринбург Императора и Императрицу Александру Феодоровну, Великую Княжну Марию Николаевну, а также сопровождавших их лиц: князя В.А. Долгорукого, доктора Е.С. Боткина, камердинера Т.И. Чемодурова, лакея И.И. Седнева и комнатную девушку А.С. Демидову. Царская Чета, Боткин, Чемодуров, Седнев и Демидова были помещены в Ипатьевский дом, а князь Долгорукий - в тюрьму.

К весне 1918 года политическая ситуация начала меняться не в пользу кайзеровской Германии. Брестский мир не принёс немцам желаемого результата. В германской армии с каждым днём набирали силу пацифистские тенденции, чувствовался разлагающийся дух большевистской пропаганды. В германском военном руководстве всерьёз задумались о замене большевиков.

Наилучшим выходом для Берлина стало бы признание Брестского мира Императором Николаем II или Великим Князем Михаилом Александровичем, который в то время содержался в тюремной пермской больнице. 25 марта 1918 г. Великого Князя неожиданно освободили и разрешили жить с личным секретарем в гостинице. По всей видимости, германцами ему были сделаны предложения о легализации Брестского пакта. Однако Великий Князь Михаил Александрович ответил на них категорическим отказом, что сыграло не последнюю роль в его мученической кончине. Что касается Государя, то в Берлине прекрасно знали его непримиримую позицию по вопросу сепаратного мира. 

Высокопоставленный российский дипломат Г.Н. Михайловский, который был близок к монархическим германофильским кругам, вспоминал: «Я не исключаю того, что велись весьма деликатные переговоры немцев с самим Николаем II насчет его взглядов на будущую русско-немецкую дружбу, и что ответ Царя их не вполне удовлетворил». Информированные источники в правой русской эмиграции утверждали, что представители германских правящих кругов в 1918 г. под видом сотрудников Красного Креста посетили Тобольск и предлагали Императору Николаю II подписать договор о сепаратном мире с Германией, обещая за это немедленное освобождение его и его Семьи. Однако Государь категорически отказался вступать с германцами в какие-либо соглашения.

Германское руководство опасалось, что монархию могут восстановить русские национальные силы при помощи государств Антанты. Поэтому кайзеровскому правительству было небезразлично, в чьих руках будут находиться Император Николай II и Наследник Цесаревич.

2018-05-04.2.jpg
Император Николай II

Перевод Императорской Семьи в Германию в качестве почётных пленных, с одной стороны, означал окончательную победу Германии над Россией, а с другой - давал германцам возможность политических интриг и манипуляций вокруг русского Царя и Наследника. Как верно отмечал Н.А. Соколов, немцы решили вывезти из Тобольска Царскую Семью, «когда опасность их интересам стала реальной. Цель увоза, несомненно, носила политический характер. Но она была не положительная, а отрицательная: не допустить, чтобы Государь оказался в обстановке, опасной для немцев».

Германская большая игра вокруг Царской Семьи, начавшаяся весной 1918 г., отражала острую борьбу внутри политической верхушки рейха и во многом являлась следствием попытки германского верховного командования взять контроль над страной в свои руки. П.Н. Милюков утверждал следователю Н.А. Соколову, что «немцы или желали, или даже пытались реально спасти Царя и Наследника, причем я лично усматривал тогда в этом и политическое значение - их нежелание, чтобы какие-либо элементы, враждебные им, воспользовались личностью Николая Александровича и Его Сына».

В апреле 1918 г. в Москву прибыл новый германский посол граф Вильгельм фон Мирбах. Совокупность имеющихся исторических источников позволяют сделать вывод, что Мирбах потребовал от председателя ВЦИК Я.М. Свердлова и главы Совнаркома В.И. Ульянова (Ленина) вывезти Царскую Семью из Тобольска либо в Петроград, либо в Москву. Мирбах довел требование Вильгельма II до Свердлова, Ленина и Чичерина: «Его Величество желает, чтобы продолжались усилия, направленные на освобождение Семьи и вывоз ее в рейх. При любых обстоятельствах немецкая принцесса и ее дети, в том числе Наследник, как неотделимый от матери, не могут быть оставлены на произвол судьбы». Иными словами, Мирбах дал понять, что германская сторона еще сможет смириться с убийством Царя, но не потерпит никакого насилия над членами его Семьи. Не этим ли объясняется, что в июле 1918 г. большевики объявили только об убийстве Императора Николая II, чья «семья эвакуирована в надежное место»? Свердлов ответил Мирбаху, что он сделает все, чтобы выполнить его требование и доставить всю Царскую Семью в Москву, но отвечать за результаты не может, «так как власть на местах не даёт возможность настаивать».

Сразу же после разговора с Мирбахом, Я. Свердлов приступил к разработке плана, целью которого было недопущение перевоза Государя в одну из столиц. Для этого Свердлов вызвал из Уфы комиссара В.В. Яковлева (К.А. Мячина), известного ему еще по террористической деятельности в 1905-1907 гг. Свердлов решил поместить Царскую Семью в Екатеринбурге, находившимся под контролем его ставленников. Свердлов чрезвычайно спешил с вывозом Царской Семьи, указывая, что скоро начнется распутица, и придется ждать пароходного сообщения до Тюмени. Причины этой спешки понятны: в случае перевозки Царской Семьи водным путем Свердлову было бы чрезвычайно трудно объяснить причину её задержания «своеволием» уральцев.

Внешне Свердлов делал всё, чтобы создать впечатление, что он выполняет требование Мирбаха. 1 апреля 1918 г. состоялось заседание Президиума ВЦИК, которое постановило «немедленно перевести всех арестованных в Москву». Но уже 6 апреля 1918 г. тот же Президиум вынес другое решение: «о переводе всех арестованных» из Тобольска на Урал. При этом постановление о перевозе Царя в Москву не подлежало оглашению, а о перевозе Царской Семьи в Екатеринбург были осведомлены все члены Уралсовета.

2018-05-04.jpg

Как только Свердлов получил известие о том, что его ставленник матрос-большевик П.Д. Хохряков стал председателем тобольского Совета, он послал в Екатеринбург телеграмму, с извещением:

Мы поручили перевезти Николая на Урал. Наше мнение: пока поместите его в Екатеринбурге. Решите сами, устроить его в тюрьме или же приспособить какой-нибудь особняк. Без нашего указания из Екатеринбурга никуда его не увозите. Задача Яковлева - доставить Николая в Екатеринбург живым и сдать его Пред. Белобородову или Голощекину. Яковлеву даны самые точные и подробные инструкции. Все, что необходимо сделайте.

Сверлов разъяснил Яковлеву, что он должен придавать всей операции особую таинственность, но таким образом, чтобы у всех в Тобольске сложилось уверенность, что Царскую Семью вывозят в Москву, а затем за границу. На самом деле Яковлев должен был доставить Царскую Семью в Екатеринбург и сдать местным властям. Яковлев должен был играть роль человека всеми силами стремившегося выполнить задание Свердлова, но не сумевший этого сделать из-за противодействия «своевольных» уральцев. Для того, чтобы это «своеволие» выглядело бы натуральней, уральские большевики были ознакомлены только с постановлением президиума ВЦИК от 6 апреля 1918 г., то есть о том, что Император Николай II должен содержаться в Екатеринбурге. Только Шая Голощёкин знал о существовании другого постановления, что Императора следует везти в Москву. В этой двусмысленности изначально была заложена конфликтная ситуация между Яковлевым и уральцами, которую сознательно создал Свердлов.

Знал ли Ленин об этой игре Свердлова? Вполне возможно, что и не знал, или знал, но не всё. Когда Свердлов выстраивал свою сложную игру с «самоуправством уральцев», Ленин два часа о чём-то разговаривал с Екатеринбургом, сначала один, а потом - со Свердловым. Зафиксированы переговоры членов Екатеринбургского областного совета с Совнаркомом о пути следования поезда с Императором Николаем II. Причём уральцы, обращаясь в СНК, жаловались на позицию Свердлова. Важным свидетельством являются показания германского консула Вальтера Бартельса, который в действительности был легальным резидентом германской разведки. 10 июня 1921 г. в Берлине он сообщил следователю Н.А. Соколову: «Между королём Испании и императором Вильгельмом происходили через специальных курьеров совершенно секретные переговоры, имевшие в виду спасение русского Царя и Его Семьи. В результате этих переговоров через графа Мирбаха последовало требование к Ленину об освобождении Государя Императора и Его Семьи. Ему, Бартельсу, положительно известно, что Лениным было собрано специальное заседание “комиссаров”, в котором большинство примкнуло к точке зрения Ленина о возможности освобождения Государя Императора и Его Семьи. Такому решению большинства воспротивилась другая партия во главе со Свердловым, причем Бартельс, называя ее, употребил выражение: “еврейская” партия. Г. Бартельсу известно, что после того, как состоялось решение комиссаров, враждебная этому решению партия тайно отправила своих людей в Екатеринбург, и там произошло убийство Царя и Его Семьи».

22 апреля 1918 г. отряд комиссара В.В. Яковлева прибыл в Тобольск. Жильяр отмечал в своём дневнике, что в приезде Яковлева «чувствуется неопределенная, но очень действенная угроза». Узнав о приезде комиссара, Царские Дети решили, что у них будет проведён обыск, и «сожгли все письма, а Мария и Анастасия даже свои дневники». Государыня записала в дневнике за 9 (22) апреля: «Жгла письма, приводила в порядок документы».

12 (25) апреля Яковлев сообщил Кобылинскому о предстоящем увозе Государя. Полковник ответил, что пока он жив, то не даст никуда отвести Царскую Семью, если не будет уверен в её безопасности. Тогда Яковлев показал ему свои документы, мандаты и секретные инструкции. Е.С. Боткин уверял: «Советы обещали германцам освободить Царскую Семью, но немцы проявили тактичность и просили её не жить у них в стране. Нас, таким образом, отправят в Англию. Одновременно, чтобы успокоить народные массы, мы должны проследовать через Москву, где будет иметь место короткий суд над Императором. Он будет признан виновным во всем, в чём захотят революционеры, и его приговорят к высылке в Англию». Нет сомнения, что в секретных инструкциях было написано о вывозе Царской Семьи в Москву, а затем за границу. Об этом же говорят воспоминания Т.Е. Мельник (Боткиной): «Яковлев приехал, чтобы повезти по приказанию Ленина Их Величества на суд в Москву. Кобылинский ходил бодрый и веселый, и сам сказал мне, уже после отъезда: Какой там суд, никакого суда не будет, а их прямо из Москвы повезут на Петроград, Финляндию, Швецию и Норвегию».

2018-05-04.3.jpg
 Памятник "Царские Дети", посвященный убитым детям последнего российского императора Николая II 
в монастыре Святых Царственных Страстотерпцев на Ганиной Яме. 

Предполагая в Яковлеве германского агента, Государь встретил его настороженно и категорически отказался куда-либо ехать. На это комиссар заметил, что он обязан выполнить приказ даже силой: «Вы можете быть спокойны. За Вашу жизнь я отвечаю головой. Если Вы не хотите ехать один, можете ехать с кем хотите». Узнав, что его собираются вести в Москву, Государь сказал: «Ну это они хотят, чтобы я подписался под Брестским договором. Но я лучше дам себе отсечь руку, чем сделаю это». Н.А. Соколов писал: «Государь правильно понял Яковлева. Скрываясь под маской большевика, он пытался увезти Царя и Наследника, выполняя немецкую волю. Но не Царя спасали немцы, а свои интересы». Однако Н.А. Соколов ошибался: не немецкую волю выполнял Яковлев, но волю Янкеля Свердлова.

Вскоре весть о предстоящем отъезде Государя облетела «Дом Свободы». Она произвела гнетущее впечатление на всех, но в особенности на Государыню. Для неё встал мучительный выбор: либо оставаться с больным сыном, либо уехать вместе с супругом. Императрица Александра Феодоровна сказала П. Жильяру, что она в первый раз в жизни не знает, как ей поступать. Наконец, она решилась: «Я уеду с Государем; вверяю вам Алексея. Через минуту вернулся Государь; Государыня бросилась к нему со словами: “Это решено - я поеду с тобой, и с тобой поедет Мария”. Государь сказал: “Хорошо, если ты этого хочешь”».

Последнюю ночь перед отъездом Государь записал в дневнике: «Грустно провели вечер, ночью, конечно, никто не спал»[1].

П. Жильяр отмечал, что «Государь и Государыня были серьёзны и сосредоточены. Чувствовалось, что они готовы всем пожертвовать, в том числе и жизнью, если Господь, в неисповедимых путях Своих, потребует этого для спасения страны».

На рассвете 26 апреля к «Дому Свободы» были поданы сибирские «кошевы» - плетёные тележки на длинных дрожинах, одна из которых была крытая. В пять часов утра на крыльце появились Государь с Государыней, Великие Княжны и вся свита.

Государь подошёл к каждой из дочерей и перекрестил их. Затем он простился с полковником Кобылинским, обнял его и поцеловал. Императрица произнесла: «Берегите Алексея». Повозки тронулись, выехали за ворота «Дома Свободы», которые с шумом захлопнулись. Е.С. Кобылинский вспоминал: «Уехали, и создалось чувство какой-то тоски, уныния, грусти. Это чувство замечалось и у солдат. Они сразу стали много сердечнее относиться к детям».

Несмотря на ранний час и полную секретность отъезда, несколько десятков тоболяков собралось возле губернаторского дома, чтобы проводить уезжающего Царя. По чьей-то команде они были рассеяны.

Яковлев делал всё, чтобы вокруг отъезда Царя создавалась обстановка нервозности. По этой причине уральцы решили, что Яковлев хочет увезти Государя неизвестно куда. Естественно, они стали принимать меры по недопущению этого. При этом «уральцы» просто не могли себе представить, что Яковлев ведет двойную игру по сценарию Свердлова, согласно которому действия «самостоятельных» уральских отрядов должны были «заставить» Яковлева доставить Царя в Екатеринбург.

Путь Царственных узников от Тобольска до Тюмени, где их ожидал поезд, проходил в тяжёлых условиях. Нужно было пройти в распутицу около 300 км. Император Николай II писал в своем дневнике 26 апреля: «Погода была холодная с неприятным ветром, дорога очень тяжелая и страшно тряская от подмерзшей колеи. Переехали Иртыш через довольно глубокую воду. Имели четыре перепряжки, сделав в первый день 130 верст. На ночлег приехали в село Иевлево. Поместили в большом чистом доме; спали на своих койках крепко».

Государь физически сильный и выносливый дорогу переносил легко. По дороге он часто беседовал с Яковлевым. Кучер, правивший повозкой, вспоминал: «Государь с Яковлевым вели беседы на политические темы, спорили между собой. Кучер говорил, что Яковлев “вертел” Царя, а Царь ему “не поддавался”». Яковлев отмечал, что в дороге, проезжая мимо какой-нибудь церкви, Император Николай II «очень богомольный, всегда в таких случаях крестился». Но другие пассажиры, особенно Государыня, дорогу переносили тяжело. 26 апреля Императрица записала в дневнике: «Смертельная усталость, боль во всем теле».

В дороге проявилась трогательная любовь русского крестьянина к Царю. Д.М. Чудинов, командир отряда, обезпечивающего перевоз Царской Четы, вспоминал остановку в одной из сибирских деревень: «Пока перепрягали лошадей, минут 5-7, вокруг меня собралась вся деревня - и стар, и млад. Один старик с большой седой бородой особенно пристал ко мне: - Паря, ты уж будь добр, скажи, Бога ради, куда это Царя-Батюшку везут? В Москву што-ль? - В Москву, дедушка, в Москву. Отъезжая, слышу слова старика: - Ну, слава Тебе, Господи, теперь будет порядок. Не доезжая к станку, сразу видно, что крестьяне откуда-то уже знают, что везут Романовых. На улицу вышли почти все жители».

В Покровском Государь вышел из повозки, пока перепрягали лошадей. Государь обратился к крестьянину, который вез его от Тобольска: «”Что же, дядя, лошадки-то эти твои?” Тот снял шапку и низко поклонился, а на глазах у него были слёзы. Он ответил: “Да, Царь-Батюшка, это лошадки-то мои, вот Господь привёл провести Вас на моих родных”». Государь поблагодарил крестьянина и пошел садиться на другую подводу. Матвеев подошел к мужику, который не прекращал плакать, и спросил его: «“Что же ты, старый, плачешь-то?” Он ответил мне: “Что как же, батюшка, мне не плакать, ведь смотри, вот Господь привел провести на моих-то лошадках самого Царя-Батюшку”».

Вечером 27 апреля Царская Чета и сопровождающие ее лица, окруженные кавалеристами, въехали в г. Тюмень. Утомленные нелёгкой дорогой путники вошли в уже подготовленный для них поезд. Государь записал в дневнике: «Приятно было попасть в поезд, хотя и не очень чистый. Сами мы и наши вещи имели отчаянно грязный вид. Легли спать в 10 часов, не раздеваясь».

В Тюмени Свердлов по телеграфу сообщил Яковлеву: «Поезжай в Омск. Явись к председателю совдепа Косареву Владимиру, вези все конспиративно, дальнейшие указания дам в Омске. Двигай». Яковлев вызвал начальника станции и указал ему: «Мы меняем направление, но должны скрыть от всех, что поедем в сторону Омска».

Между тем дежурный по Уральскому совету ждал телеграфного подтверждения выхода поезда из Тюмени на Екатеринбург. Но сообщения об этом не поступало. Только в 10 ч. утра уральцам стало известно, что поезд ушёл в омском направлении. Яковлев не мог не понимать, что его действия будут восприняты уральцами как похищение им Императора Николая II. Но Яковлев именно такого впечатления и добивался. 28 апреля председатель Уралоблсовета А.Г. Белобородов разослал по крупным населенным пунктам Сибири телеграмму, в которой объявлял Яковлева вне закона и приказывал: «Арестованные вместе с Николаем Романовым должны быть доставлены в Екатеринбург и сданы облсовету». Аналогичная телеграмма была послана председателем Уралсовета А.Г. Белобородовым Свердлову. Как только Белобородов объявил Яковлева вне закона, Свердлов немедленно сообщил в Екатеринбург, что ВЦИК изменил свое решение и постановил везти Императора Николая II вместо Екатеринбурга в Москву. Естественно, Свердлов не стал вдаваться в подробности, что такое решение уже существовало с 1 апреля и действовало параллельно с принятым решением о Екатеринбурге. 29 апреля 1918 г. Уральский областной совет послал Свердлову ответную телеграмму, в которой указывал, что «изменяя своё решение, ЦИК преднамеренно или нет, но всё-таки третирует Облсовет, ставя нас в невозможное ложное положение. Единственным выходом создавшегося положения считаем отдачу вами распоряжения возвращения поезда в Екатеринбург». Между тем Яковлев прибыл в Омск, где встретился со своим старым знакомым, председателем Омского совета В.М. Косаревым. В Омске Яковлев получил телеграмму из Екатеринбурга «о нежелании пропустить Государя в Москву и требованием сдать Государя Екатеринбургскому совету». То, чего добивался Свердлов, произошло: теперь он мог направлять поезд с Государем в Екатеринбург, мотивируя это решением Уралоблсовета. Ночью 29 апреля поезд двинулся в обратный путь на Екатеринбург.

Царственные Узники и их спутники, конечно, не знали о тех маневрах, что предпринимал комиссар Яковлев. Усталые от тяжёлой дороги из Тобольска в Тюмень, они легли спать, не раздеваясь, и проснулись поздним утром. К своему удивлению, они поняли, что состав двигается в Омск. Однако утром 29 апреля поезд вновь отправился в обратном направлении. «Начали догадываться, - писал Государь в дневнике, - куда нас везут после Омска? На Москву или на Владивосток? Комиссары, конечно, ничего не говорили». По пути следования у одного из вагонов загорелась ось. Поезд пришлось остановить. Пока заменяли колеса, Император, Императрица и все пассажиры гуляли довольно далеко в поле в сопровождении комиссара Яковлева.

30 апреля 1918 г. в 8 ч. 40 м. утра поезд прибыл в Екатеринбург. По словам Яковлева, когда поезд прибыл в Екатеринбург, то «екатеринбургские платформы были запружены народом», от которого раздавались призывы расправиться с Романовыми. Ситуация стала настолько угрожающей, что Яковлеву пришлось приготовить пулемёты. Воспользовавшись тем, что проходящий товарный состав отделил «царский» поезд, Яковлев увёл его «в безчисленные пути Екатеринбургской станции, а через 15 минут мы были в полной безопасности на Екатеринбурге-2».

Этот рассказ Яковлева далёк от действительности. В воспоминаниях будущего комиссара Ипатьевского дома А.Д. Авдеева и члена Уралсовета П.М. Быкова ситуация описывается совершенно по-другому. Авдеев отмечает, что Царская Семья изначально указывала, что Царскую Чету привезли на глухую станцию «Екатеринбург-3», «чтобы отвлечь внимание публики, ожидавшей на главном вокзале». А П.М. Быков указывает: «Уралсовет перевод Романовых в Екатеринбург держал в тайне. Однако сведения о приезде Романовых распространились по городу, и на ст. Екатеринбург-1, где остановился поезд, и к дому, куда должны были поместить бывшего царя, начали стекаться любопытные. Тогда поезд передвинули вновь на ст. Екатеринбург-2».

Для Государя остановка в Екатеринбурге оказалась полной неожиданностью. До самого последнего момента он был убежден, что его везут в Москву. Когда Государю стало известно, что конечная остановка будет в Екатеринбурге, он понял, что это - ловушка. Около 15 ч. в вагон вошел Белобородов и передал Яковлеву следующий документ: «Расписка. 1918 г. апреля 30 дня, я нижеподписавшийся Председатель Уральского Областного Совета Раб. Кр.[тьянских] и Солд.[атских] депутатов Александр Григорьевич Белобородов получил от комиссара Всероссийского Центрального комитета Василия Васильевича Яковлева доставленных им из Тобольска: 1) бывшего царя Николая Александровича Романова, 2) бывшую царицу Александру Федоровну Романову и 3) бывшую великую княгиню (так!) Марию Николаевну Романову для содержания под стражей в г. Екатеринбурге. А. Белобородов, член Обл. Исполн. Комитета Б. Дидковский».

2018-05-05.jpg
Памятник семье Императора Николая II в Серафимо-Дивеевском монастыре.

Император Николай II вышел из вагона, подал руку Государыне, потом Великой Княжне Марии Николаевне. Было серое весеннее уральское утро. Шёл мелкий дождик. Кроме Белобородова, прибывших ожидали Дидковский, Голощёкин и Авдеев. Яковлев подошел к Белобородову и назвал по именам Государя, Государыню и Великую Княжну Марию Николаевну. Их посадили в первый автомобиль. По тихим нелюдным улицам поехали по Вознесенскому проспекту к Ипатьевскому дому. Он уже был обнесен высоким забором. Шая Голощёкин вышел из автомобиля, из первого автомобиля вышли Царь, Царица и Великая Княжна. Голощёкин заявил Государю: «Гражданин Романов, Вы можете войти». Вслед за Государем в дом были пропущены Императрица Александра Федоровна, Великая Княжна Мария Николаевна, доктор Е.С. Боткин, А.С. Демидова и Т.И. Чемодуров. Князь В.А. Долгоруков был немедленно заключен в Екатеринбургскую тюрьму. Вокруг дома собралась большая толпа. Голощёкин раздражённо крикнул: «Чрезвычайка, чего вы смотрите?». Народ был разогнан.

Как верно писал следователь Н.А. Соколов: «Нельзя думать, что Екатеринбург самовольно не подчинился Москве и сам задержал Государя. Подписывая одной рукой полномочия Яковлева, Свердлов другой рукой подписывал иное. Задержала Царя в Екатеринбурге, конечно, Москва. Свердлов обманывал немцев, ссылаясь на мнимый предлог неповиновения Екатеринбурга».

То же самое писал и другой участник расследования убийства Царской Семьи П.П. Булыгин: «Большевики перехитрили немцев, и Свердлов одной рукой, исполняя требование графа Мирбаха о вывозе из Тобольска Государя, другой делал свое заранее решенное дело - отправляя Войкова и Сафарова для подготовки Екатеринбурга к задержанию вывозимого немцами Государя».

Впрочем, немцы не очень безпокоились по поводу вынужденной остановки Царя в Екатеринбурге. На начало 1918 г. в городе находилось 22 тыс. бывших германо-австро-венгерских военнопленных, 4 тыс. из них по приказу германского командования были включены в состав Красной армии под командованием своих офицеров. Опираясь на такую мощную силу, немцы могли быть спокойны за сохранение своего контроля над Царской Семьёй. Так что Берлин на время прекратил свои требования о доставке Царя в Москву.

Примечательно, что как только Государь оказался в Екатеринбурге, Белобородов испрашивал у Свердлова: «Сегодня 30 апреля в 11 часов Петроградского времени я принял от комиссара Яковлева бывшего царя Николая Романова, бывшую царицу Александру и их дочь Марию Николаевну. Все они помещены в особняке, охраняемом караулом. Ваши запросы и разъяснения телеграфируйте нам». «Разъяснения» не заставили себя долго ждать: 3 мая Свердлов телеграфировал уральцам: «Предлагаю содержать Николая самым строгим порядком».

До Екатеринбургского злодеяния оставалось 78 дней.

2018-05-04.4.jpg

1 мая (18 апреля по ст. стилю) 1918 г. - Великая Среда Страстной Седмицы. Царскую Семью по приезду в Екатеринбург поселили в доме Ипатьева

После тяжелой изнурительной дороги из Тобольска в Екатеринбург Царская Чета и ее спутники очень устали. 18 апреля (1 мая) в дневнике Государя отмечается: «Выспались великолепно. Пили чай в 9 часов. Аликс осталась лежать, чтобы отдохнуть от всего перенесенного». Государыню мучили боли в сердце и голове. Великая Княжна Мария Николаевна читала своей Августейшей матери «Духовное Чтение».

Царская Чета была доставлена в Екатеринбург в разгар нового праздника «Первомая», официально именуемого праздником «Освобожденного Труда», который по времени совпадал с Вальпургиевой ночью. Войдя в дом, Государыня поставила на одном из оконных косяков свой любимый знак гамматического креста, и сделала надпись: «17/30 апреля 1918 года».

Государь, Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна были помещены в особняк № 49, расположенный в Екатеринбурге на углу Вознесенского проспекта и Вознесенского переулка, владельцем которого был Н.Н. Ипатьев. Примечательно, что тюремщики заранее объявили Государю, что его помещают именно в дом Ипатьева. Николай II записал в своем дневнике, что они со станции поехали в «приготовленный для нас дом — Ипатьева». Вскоре ему было присвоено зловещее имя Дома особого назначения. Первые впечатления о новом месте пребывания Государь отразил в дневнике: «Дом хороший, чистый. Нам были отведены четыре большие комнаты: спальня угловая, рядом столовая с окнами в садик и с видом на низменную часть города и, наконец, просторная зала с аркой без дверей».

Ипатьевский дом был окружён длинным дощатым трехметровым забором. Позже позади этого забора был построен второй, так, что они оба образовывали двойное окружение Ипатьевского дома, полностью скрывая его от посторонних глаз. Когда Царская Семья вошла в дом, она была подвергнута обыску. Государь писал в дневнике, что «осмотр был подобный таможенному, такой строгий, вплоть до последнего пузырька походной аптечки Аликс. Это меня взорвало, и я резко высказал свое мнение комиссару».

2018-05-04.5.jpg
Дом Ипатьева, не сохранившийся до наших дней, в подвале которого (внизу слева), была расстреляна царская семья. 

Т.И. Чемодуров вспоминал, что обыск проводил Б.В. Дидковский и А.Д. Авдеев, причём один из них «выхватил ридикюль из рук Государыни и вызвал этим замечание Государя: “До сих пор я имел дело с честными и порядочными людьми”. На это замечание Дидковский резко ответил: “Прошу не забывать, что вы находитесь под следствием и арестом».

1 мая оказалось, что, несмотря на то, что «дом хороший, чистый», он плохо подготовлен к проживанию: не работали канализация и водопровод. В дневнике Царя отмечается: «Хотелось вымыться в отличной ванне, но водопровод не действовал, а воду в бочке не могли привезти. Это скучно, так как чувство чистоплотности у меня страдало». У екатеринбургского совдепа было достаточно времени, чтобы устранить эти неисправности. Их возникновение довольно странно, так как дом Ипатьева до размещения в нем Царственных Узников был жилым. В первый же день пребывания в Ипатьевском доме Царская Семья столкнулась и с первыми притеснениями. Император Николай II записал в дневнике: «В садик сегодня выйти не позволили! Погода стояла чудная, солнце светило ярко, было 150 в тени, дышал воздухом в открытую форточку».

На 1918 г. в Екатеринбурге насчитывалось немногим более 80 тыс. жителей. Когда фронт развалился, то Екатеринбург захлестнула волна дезертиров. Постоянные экспроприации, насилия и расстрелы, чинимые над мирными жителями большевиками, сделались в 1918 г. обычным явлением. Кроме того, Екатеринбург был охвачен уголовным террором. В.П. Аничков вспоминал: «В Екатеринбург из Кронштадта прибыла сотня матросов, «красы и гордости Русской революции». Начались обыски по квартирам. Производились они почти всегда ночью, часов с одиннадцати. Храбрые вояки врывались в квартиры с ружьями наперевес и начинали все перерывать. Обыватели абсолютно не знали, что можно было держать, а что — нельзя. Официально искалось оружие, но брали обычно все, что нравилось. Сопротивлявшихся или тащили в совдеп, или, что еще было редкостью, пристреливали на месте».

Одновременно в столице «Красного Урала» спокойно уживалась бывшая Николаевская академия Генерального штаба, переименованная в Военную академию Рабоче-крестьянской Красной армии. В марте 1918 г. она по приказу Л.Д. Троцкого была эвакуирована из Петрограда в Екатеринбург и насчитывала около 300 слушателей. Нахождение Академии в Екатеринбурге по времени почти полностью совпало с пребыванием там Царской Семьи и ее убийству.

2018-05-04.6.jpg
Памятник в Екатеринбурге на месте убийства Царской Семьи. 

1 мая улицы и площади города оглашались революционными песнями, пьяными криками и ночью светились от многочисленных иллюминаций, кинематографы были переполнены, в них шли митинги-концерты. Закладывались основы будущих первомайских демонстраций. Звуки Первомая долетали и до окон Ипатьевского дома. Словно отвечая на них, Царская Чета ежедневно читала Евангелие, ведь шла Страстная Неделя. Императрица Александра Феодоровна отмечала в своём дневнике: «Н. читал нам в течение дня Евангелие». Государь так же писал о своем чтении Евангелия: «По утрам и вечерам Св. Евангелие вслух в спальне».

Государь отмечал в дневнике: «Разместились следующим образом: Аликс, Мария и я втроем в спальне, уборная общая, в столовой — Н. Демидова, в зале — Боткин, Чемодуров и Седнев. Около подъезда — комната караульного офицера. Караул помещался в двух комнатах около столовой. Чтобы идти в ванную и WC, нужно было проходить мимо часового дверей караульного помещения. Вокруг дома построен очень высокий дощатый забор в двух саженях от окон: там стояла цепь часовых, в садике тоже».

Великая Княжна Мария Николаевна писала З.С. Толстой: «Устроились пока хорошо. Домик маленький, но чистый, жаль, что в городе, потом сад совсем маленький. Когда приедут другие, не знаю, как мы устроимся, комнат не очень много. Я живу с Папой и Мамой в одной». В другом письме, написанном Марией Николаевной Великой Княжне Ольге Николаевне в Тобольск, говорится: «Пишу тебе, сидя у Папà на койке. Мамà еще лежит, т. к. очень устала и сердце… Спали мы втроем в белой уютной комнате с четырьмя большими окнами. Солнце светит так, как у нас в зале. Открыта форточка, и слышно чириканье птичек. Кругом деревянный забор, только видим кресты на куполах церквей, стоящих на площади».

1 мая председатель Уралоблсовета А.Г. Белобородов сообщал в Москву Я. Свердлову: «Романовы содержатся под строгим арестом, свидания абсолютно посторонним не разрешаются. Челядь и Боткин на одном положении с арестованными. Князь Василий Долгорукий, епископ Гермоген — нами арестованы».

Уже к 1 мая была выработана так называемая «Инструкция по ДОНу», устанавливавшая арестантский режим, которому подвергались «а) сам б. царь и его семья, б) и те лица, которые изъявят свое желание разделить с ним его положение». Инструкция предусматривала, что «с момента перехода лиц в ведение областного Совета, всякое свободное сообщение их с волей прекращается. Прекращается точно так же и свободное сношение с Романовыми, каких бы то ни было лиц, находящихся на свободе». Инструкция запрещала вести любые посторонние разговоры с Заключёнными, а также отвечать на вопросы заключённых. Запрещались любые контакты с «посторонними лицами» и любые свидания.

Прогулки разрешались ежедневно на установленный комендантом срок. На деле это разрешение часто нарушалось. «На прогулку выходят все вместе. Перед тем, как вывести заключенных на прогулку, комендант дает приказание усилить караул на месте прогулки расстановкой постовых во все углы прогульного двора, а также на балконе». Прогулка по саду «разрешалась только 1 раз в день, в течение 10-15 минут; во время прогулки весь сад оцеплялся караулом». Вся переписка перлюстрировалась «лицом, специально уполномоченным на это президиумом областного Совета». Т.И. Чемодуров свидетельствовал: «В Ипатьевском доме режим был установлен крайне тяжелый и отношение охраны прямо возмутительное, но Государь, Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна относились ко всему происходившему по наружности спокойно и как бы не замечали окружающих лиц и их поступков».

До убийства оставалось 77 дней.

2018-05-04.7.jpg

2 мая (19 апреля по ст. стилю) 1918 г. - Великий Четверг. Император Николай II занес в дневник: «День просто отличный, ветреный, пыль носилась по всему городу, солнце жгло в окна. Продолжал чтение Библии»

В 14 часов принесли завтра (так тогда назывался обед). Чемодуров также вспоминал, что еда для Царской Семьи была плохого качества: «утром вся семья пила чай; к чаю подавался чёрный хлеб, оставшийся от вчерашнего дня; часа в 2 обед, который присылали уже готовым из местного Совета Р. Д.; обед состоял из мясного супа и жаркого; на второе чаще всего подавались котлеты. К ужину подавались те же блюда, что и к обеду».

Однако в дневнике Государя по поводу качества еды нет никаких претензий. Еду готовили в одной из гостиничных кухмистерских Екатеринбурга. Р. Вильтон утверждает, что ею ведал некий Виленский, друг Голощёкина. Пища доставлялась в Ипатьевский дом в холодном виде, после чего разогревалась на кухне и подавалась к столу. Часто привоз еды задерживался, отчего обедали с опозданием. Лишь когда в Ипатьевский дом был доставлен повар И.М. Харитонов, то стали готовить непосредственно в самом доме.

После обеда Государь и Великая Княжна Мария Николаевна час погуляли в садике. Государыня оставалась в постели, так как ее мучили головные боли и сердце. Государь с Дочерью качались на качелях, гуляли по саду.

Первоначальный состав охраны Дома особого назначения сильно отличался от последующего караула из сысертских и злокаевских рабочих. В.Ю. Момот приводит следующие данные о первоначальной охране Ипатьевского дома: «Охрану семьи бывшего Императора осуществляли солдаты 1-го Уральского стрелкового полка, сформированного в Екатеринбурге в марте 1918 года. Командиром полка был назначен полковник Иван Иванович Браницкий. К началу Первой мировой войны он был в звании капитана и проходил службу в 60-м пехотном полку. Участник боевых действий, он получил звание полковника после сентября 1916 года. На командные должности Браницкий назначал только боевых офицеров. Его заместителем по строевой части стал капитан Иван Сергеевич Павлищев, а секретарем штаба полка был поручик Малютин».

Один из ветеранов этого полка В.И. Хлебутин в 1959 г. вспоминал, что на командирские должности в полку приглашали офицеров старой армии. Государь свободно беседовал с ними. Примечательно, что офицеры охраны нарушали строгое указание инструкции по ДОНу, запрещавшее общение с узниками. Этот караул, нёсший службу в Ипатьевском доме, состоял из бывших фронтовиков и был неизменно предупредительным в отношении Государя и его Семьи.

2018-05-04.8.jpg
Екатеринбург. Храм на крови, построенный на месте дома Ипатьева

По всей видимости, этот караул был согласован с немцами. Отряд под командой бывших офицеров и дисциплинированных латышей позволял им контролировать ситуацию в ДОНе. Со стороны же Свердлова и его ставленников согласие на подобный состав караула было последним действием спектакля, начатого Яковлевым. Полный контроль над Ипатьевским домом Свердлов получит только в начале июня 1918 г.

Царская Семья тяжело переживала невозможность посещать богослужения. Император Николай II в дневнике отмечал: «При звуке колоколов грустно становится при мысли, что теперь Страстная и мы лишены быть на этих чудных службах и, кроме того, не можем поститься».

Что бы восполнить это, Государь по очереди с Е.С. Боткиным читал по очереди Двенадцать Евангелий. Императрица Александра Феодоровна отмечала в дневнике: «19 апреля. Н. читал Евангелие на сегодняшний день. Н. читал мне Иова. Мы все сидели вместе, а Н. и Е.С. (Боткин), сменяя друг друга, читали 12 Евангелий».

Первые дни пребывания Царской Четы в Екатеринбурге были ознаменованы её безпокойством за оставшихся в Тобольске Детей, в особенности за здоровье Наследника Цесаревича, и ожиданием их приезда. 19 апреля (2 мая) 1918 г. Императрица Александра Феодоровна писала в Тобольск доктору В.Н. Деревенько, спрашивая о здоровье Наследника: «Может ли уже наступать на ноги? Как силы, аппетит, самочувствие? Лежит ли на балконе? Все хочется знать». Узнав о том, что Дети собираются в дорогу, Государыня благословила их письмом: «Нежные мысли и молитвы вас окружают. Только чтобы скорее быть опять вместе. Крепко вас целую, милые, дорогие мои, и благословляю».

К вечеру привезли воду в бочку и Государь, по его словам, «имел радость основательно вымыться в ванной».

Между тем 2 мая 1918 г. перевоз Царя в Екатеринбург был официально санкционирован заседанием Совнаркома под председательством Ленина: «Президиум Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов сделал распоряжение о переводе бывшего царя Николая Романова в более надёжный пункт, что и было выполнено. В настоящее время Николай Романов с женой и одной из дочерей находятся в Екатеринбурге, Пермской губернии, надзор за ним поручен областному совдепу Урала».

До убийства оставалось 75 дней.

2018-05-04.9.jpg


3 мая (20 апреля по ст. стилю) 1918 г. - Страстная пятница. В Екатеринбурге резко похолодало, временами даже шёл снег. Внутренний караул перевели со второго этажа на первый

Государь записал по этому поводу в дневнике: «Двое суток почему-то наш караул не сменялся. Теперь его помещение устроено в нижнем этаже, что для нас, безусловно, удобнее, не приходится проходить перед всеми в W.C. или ванную, и не будет пахнуть махоркой в столовой».

После обеда, который был подан с большим опозданием, Государь с дочерью и Е. С. Боткиным гуляли полчаса в саду. В 18 ч. пили вечерний чай. Вечером, как обычно, Государь читал всем вслух соответствующие Св. Евангелия и книгу Иова. Перед чтением Государыня расставляла свои любимые иконы и образа.

Режим содержания Царственных Узников становился день ото дня тяжелее. Т. И. Чемодуров показывал на следствии: «Дидковский не менее четырёх раз в неделю производил контроль, обходя все комнаты, занятые Государевой Семьёй; проходил он всегда в обществе одного-двух штатских лиц (каждый раз всё новых) и как был, в шапке и калошах, входил в комнаты, не спрашивая разрешения. При этих посещениях Государь, Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна занимались своими делами, не отрывая головы от книги или работы, как бы не замечая появления посторонних лиц».

ЧК допрашивает слушателя Военной академии А. Г. Слефогта, который накануне явился туда с просьбой выдать ему пропуск в Ипатьевский дом для получения свидания с Императрицей Александрой Феодоровной, которая была сестрой милосердия в Царскосельском госпитале № 3 и ухаживала за ним, когда он там лежал раненый в 1915 г. Слефогт заявил, что единственной целью его встречи с Государыней было поздравить её с наступающей Пасхой. Судьба А. Г. Слефогта неизвестна, но такие факты редкого мужества русских людей будут встречаться не раз в Екатеринбурге.

 2018-05-04.10.jpg
Александра Федоровна с сыном Алексеем

Царская Семья в Ипатьевском доме сразу же оказалась полностью отрезанной от внешнего мира, в условиях тюремного режима. Императрица Александра Феодоровна продолжала регулярно посылать в Тобольск письма детям, большинство из которых не дошло до них по причине того, что большевики их не высылали. Государыня догадывалась об этом и некоторые письма писала через свою горничную А. С. Демидову. Государыня рассчитывала, что если письмо будет послано от имени горничной, то оно имеет шанс попасть адресату. Из отправленных в те дни писем Императрицы в Тобольск мы знаем, что она сообщала, что их «поселили в двух комнатах Ипатьевского дома, что им тесно, что они гуляют лишь в маленьком садике, что город пыльный, что у них осматривали все вещи и даже лекарства».

Государя не покидало чувство безпокойства за князя В. А. Долгорукова. Император записал в дневник 3 мая: «По неясным намекам окружающих можно понять, что бедный Валя Долгоруков не на свободе, и что над ним будет произведено следствие, после которого он будет освобождён! И никакой возможности войти с ним в какое-либо сношение, как Боткин ни старался».

2018-05-04.11.jpg
Лейб-медик семьи Николая II Е. С. Боткин

Между тем В. А. Долгорукову не суждено было выйти живым из тюрьмы. Уже в те дни Уралсовет, явно по указке Свердлова, подготавливал оправдание его предстоящего убийства тем, что из его «бумаг видно, что существовал план побега". Кроме того, этот «план побега" должен был стать поводом для ужесточения режима содержания Царской Семьи. В. А. Долгоруков написал прошение А. Г. Белобородову: «Я человек больной, у меня наступила почечная колика, страдаю ужасно, весь организм расшатан. Не найдёте ли Вы возможным перевести меня в дом на Верх-Вознесенской ул., где я мог бы пользоваться советами доктора Боткина и вместе с тем был бы под наблюдением охраны?»

Через две недели князь во втором прошении Белобородову пишет: «Обращаюсь к Вам с покорной просьбой перевести меня из тюрьмы на лечение к доктору Боткину или Деревенко, живущих в доме Ипатьева, лечение которыми пользуются все остальные. Жилищный вопрос в г. Екатеринбурге тяжёл, и я не имею возможности найти комнату, поэтому будьте добры перевести меня в дом Ипатьева, что на Воскресенском проспекте, дабы я мог получить облегчение от доктора». Никакого ответа на это письмо он не получил.

Зато 3 мая уральские большевики получили инструкции своего главаря: «Предлагаю содержать Николая самым строгим порядком. Председатель ЦИК Свердлов».

Е. С. Боткин несколько раз просил коменданта разрешить Узникам почаще бывать на свежем воздухе. В ответ он получал грубые и даже оскорбительные отказы. 3 мая Е. С. Боткин в письме к своей дочери Ксении писал, что дом окружили двойным забором, один из которых так высок, что от собора виден только золотой крест, который доставляет заключённым великую радость.

До убийства оставалось 74 дня.

2018-05-05.1.jpg

4 мая (21 апреля по ст. стилю) 1918 г.  - День, как и предыдущий, был серым и холодным, со снежными заносами

Государь писал Дочерям в Тобольск за себя, Государыню и Марию Николаевну. Потом Государь минут 20 погулял в саду. Охранник Дома особого назначения (ДОНа) Суетин показывал на следствии: «Государь иногда подходил к кому-нибудь из часовых и разговаривал с ними, некоторых спрашивал, с какого года на службе. Я видел, что часовые к Государю относились хорошо, жалеючи, некоторые даже говорили, что напрасно человека томят. В охране Царя я был всего лишь трое суток, после чего я более там не дежурил».

Другой охранник, Латыпов: «Я один раз видел на прогулке в саду бывшего Царя с которой-то дочерью, во время прогулки везде во дворе стояли часовые. В разговоре в караульном помещении я слышал от некоторых часовых, что Царь с ними иногда здоровается. Часовые к Царю относились хорошо».

Совсем иначе вела себя в отношении Царской Семьи внутренняя охрана и прежде всего комендант ДОНа А. Д. Авдеев, которого следователь Н. А. Соколов определял как «яркого представителя отбросов рабочей среды: типичного митингового крикуна, крайне безтолкового, глубоко невежественного, пьяницу и вора».

Но в стенах Ипатьевского дома Авдеев был трусовато нейтрален. Осложняя, как только возможно, жизнь Царской Семьи, Авдеев одновременно на всякий случай стремился особо не обострять отношений с ней. Из дневниковых записей Николая II также видно, что его отношения с Авдеевым были нейтральными. Комендант «в действительности придерживался тактики компромисса». Но внешняя «нейтральность" Авдеева в отношении Царской Семьи вовсе не означает, что комендант Ипатьевского дома сочувствовал ей. Он изо всех сил старался воплощать в жизнь «тюремный режим», постоянно выступал на митингах и собраниях, где настраивал рабочих против Царя, о котором он говорил со злобой, ругал его, как только мог, и называл не иначе, как «кровавый», «кровопийца».

Главной радостью Авдеева было не то обстоятельство, что Царь арестован, а то, что именно он, «простой рабочий», поставлен его «стеречь». Авдеев упивался своей властью над Государем. При этом он продолжал воспринимать его как Монарха: «Я вас всех свожу в дом и покажу вам Царя»

Обвиняемый Якимов свидетельствовал: «Авдеев был пьяница, грубый и неразвитый, душа у него была недобрая. Авдеев любил пьянство и пил всегда, где только можно было. Пил он дрожжевую гущу, которую доставал на Злоказовском заводе. С ними пили и его приближённые. Пил он и здесь, в доме Ипатьева. Когда последние переселились в дом Ипатьева, они стали воровать Царские вещи».

Стены дома были испещрены нецензурными надписями, караульные часто злоупотребляли спиртным и распевали революционные песни. Особенно безобразничал В. Я. Сафонов (Файка). Обвиняемый Ф. П. Проскуряков показывал, что тот писал возле уборной «разные нехорошие слова. Андрей Стрекотин в нижних комнатах начал разные безобразные изображения рисовать».

Обвиняемый А. А. Якимов свидетельствовал: «Раз Авдеев напился до того пьяный, что свалился в одной из нижних комнат дома. Пьяные они шумели в комендантской комнате, орали, спали вповалку, кто где хотел, и разводили грязь. Пели они песни, которые, конечно, неприятны для Царя. Пели они все: "Вы жертвою пали в борьбе роковой", "Отречёмся от старого мира", "Дружно, товарищи, в ногу"».

Но чем больше авдеевская команда соприкасалась с Царственными Узниками, тем сильнее у многих из её членов просыпалась совесть. Якимов свидетельствовал: «Я никогда, ни одного раза не говорил ни с Царём, ни с кем-либо из его Семьи. Я с ними только встречался. Встречи были молчаливые. Однако эти молчаливые встречи с ними не прошли для меня бесследно. У меня создалось в душе представление от них ото всех. <…> От моих прежних мыслей про Царя, с какими я шёл в охрану, ничего не осталось. Как я их своими глазами поглядел несколько раз, я стал душой к ним относиться совсем по-другому: мне стало их жалко. Часовые к б. Государю относились хорошо, жалеючи, некоторые даже говорили, что напрасно человека томят».

Наступил праздник Светлого Воскресения Господня — последней Пасхи в жизни Царской Семьи. В Великую субботу в Ипатьевский дом в первый раз были допущены священник А. Г. Меледин и диакон В. А. Буймиров. В 20 часов началась заутреня, которую духовенство, по словам Государя, «отслужило быстро и легко». На ней присутствовали, помимо Заключённых, помощник коменданта Укаринцев и караульные. «Большое было утешение помолиться хоть в такой обстановке и услышать «Христос Воскресе», — писал Государь в дневнике. — Утром похристосовались между собой и за чаем ели кулич и красные яйца, пасхи не могли достать». Т. И. Чемодуров свидетельствовал, что праздник Пасхи для Царственных узников был омрачён хамским поведением коменданта Авдеева, который «пришёл, отрезал большие куски» от маленького кулича и съел.

Грустной была Пасха и в Тобольске. Семья впервые не вместе встречала Светлое Христово Воскресение. Окружение и прислуга пытались скрасить Царским детям их одиночество. Были испечены куличи, покрашены яйца, приготовлена пасха. Великая Княжна Ольга Николаевна всех поблагодарила за заботу, но праздничного настроения за столом не было. Во время обеда кто-то из Царских детей сказал: «Все есть, а Папà с Мамà — нет».

4 мая Государь нарисовал план дома, где они жили, и послал его в Тобольск. Когда Авдеев нашёл в письме этот план, то был страшно доволен, так как появилась возможность предоставить ещё одно доказательство «подготовки побега Романовых».

До убийства оставалось 73 дня.

2018-0-06.jpg

5 мая (22 апреля по ст. стилю) 1918 г. - Воскресение Христово. Эта была первая Пасха при большевистском режиме

Князь П.Д. Долгоруков вспоминал: 

«Пасху, как и в прошлом году, встретил в Кремле. Закрытый для публики Кремль для пасхальной ночи открыли, но народу было очень мало. Нарочно ли, случайно ли, но электричества на площадях Кремля в эту ночь не было и было совсем темно. На колокольне Ивана Великого горело несколько плошек. Совершенно просторно было на темной площади с редкими огоньками свечек во время крестного хода; свободно было и в соборах. Ничего общего с обычной торжественной светлой кремлевской пасхальной ночью. Казалось, колокола звучали как-то глухо. Было мрачно и зловеще».

После пасхальной утренней трапезы Государь полчаса гулял, а затем читал Евангелие Государыне. После обеда, который состоял из вчерашней еды, разогретой И. Седневым, Государь и Государыня о чем-то час - Государь в дневнике написал «долго» - беседовали с помощником коменданта и членом областного Совета депутатов К.И. Украинцевым. При разговоре присутствовал Е.С. Боткин. Вполне возможно, что Украинцев был представителем германской стороны.

Т.Е. Боткина (Мельник) писала: «В это время в Екатеринбургском совдепе состоял один германский шпион. Член Екатеринбургского совдепа — шпион германского правительства был впущен комиссарами к Государю и заявил, что вся Царская семья будет освобождена и отправлена за границу, если Их величество подпишут Брестский мир». Об этом же свидетельствовал приближенный к немецкому посольству В.Л. Бурцев, который утверждал, «что к покойному Императору Николаю II, за некоторое время до Его убийства, был послан немцами один генерал, чтобы склонить его на переговоры с ними, но Николай II не принял посланца и вообще отклонил немецкие предложения. Возможно, что к Николаю II обращался и не генерал, а какое-либо другое лицо в образе большевистского посланца… Я только констатирую самый факт такого обращения к Нему и отказа Его от предложений врага».

2018-05-06.1.jpg
В Тобольском государственном этнографическом музее хранится альбом с фотографиями, снятыми и отпечатанными Николаем II. 
Снимки в этом альбоме датируются 1917-1918 гг. На снимке: Николай II с охраной

Высокопоставленный российский дипломат Г.Н. Михайловский, который был близок к монархическим германофильским кругам, вспоминал: «Я не исключаю того, что велись весьма деликатные переговоры немцев с самим Николаем II насчет его взглядов на будущую русско-немецкую дружбу, и что ответ Царя их не вполне удовлетворил». Информированные источники в правой русской эмиграции утверждали, что представители германских правящих кругов в 1918 году под видом сотрудников Красного Креста посетили Тобольск и предлагали Императору Николаю II подписать договор о сепаратном мире с Германией, обещая за это немедленное освобождение его и его Семьи. Однако Государь категорически отказался вступать с германцами в какие-либо соглашения.

Когда Государь узнал из газет, что немцы требуют от большевиков вывоза его и Семьи в Германию целыми и невредимыми, он воскликнул:

«Если это не предательство для того, чтобы меня дискредитировать, то это оскорбление для меня. Государыня добавила вполголоса: После того, что они сделали с Государем, я предпочитаю умереть в России, нежели быть спасенными немцами».

До убийства оставалось 72 дня.

2018-05-07.jpg
Император Николай II

6 мая (23 апреля по ст. стилю) 1918 г. - Первый день Светлой седмицы выдался холодным, было 3-4 градуса мороза. Государыня отмечала, что шел легкий снежок

23 апреля (6 мая по новому стилю) Церковь отмечает день памяти св. Царицы-Мученицы Александры Римской, которая являлась Небесной покровительницей Императрицы Александры Феодоровны. Поэтому поводу Государь записал в дневник: «Второй раз взаперти провели именины дорогой Аликс, но этот раз не всей семьей». Государь читал всем Евангелие и книгу «Великое в малом» С.А. Нилуса, которую начал еще в марте в Тобольске. Император Николай II отметил тогда в дневнике: «Вчера начал читать вслух книгу Нилуса об антихристе, куда прибавлены «протоколы» евреев и масонов — весьма современное чтение».

После чтения Императрица писала детям в Тобольск. Государыня сообщала, что они спят на полу, без кроватей, едят вместе с прислугой. Это было желанием Государя и Государыни. А.А. Теглева получила из Екатеринбурга от А.С. Демидовой письмо, в котором та писала: «Уложи, пожалуйста, хорошенько аптеку и посоветуйся об этом с Татищевым и Жильяром, потому что у нас некоторые вещи пострадали». По этой условной фразе Теглева поняла, что Государыня просит позаботиться о драгоценностях. Указание Императрицы было выполнено: Великие Княжны зашили их в детали своего туалета.

Из Тобольска пришли хорошие вести, их передал Императору Николаю II Авдеев: «Узнали от коменданта, что Алексей уже выходил на воздух пять дней тому назад — слава Богу!». Сам Николай II вместе с Великой Княжной Марией гуляли в садике «при солнце и при крупе». Перед обедом хотели затопить камин, но из него повалил такой дым, что пришлось загасить огонь.

Между тем в Тобольске происходили не совсем понятные события. Остановка Царской Четы в Екатеринбурге вызвала в губернаторском доме недоумение и глубокое безпокойство. «Это нас всех страшно удивило. Ясно было, что произошло какое-нибудь недоразумение, только не на пользу Их Величествам. Все наши помыслы были сосредоточены на Екатеринбурге, и все стремились скорее туда попасть», — вспоминала Т.Е. Боткина. Эти же чувства овладели и полковником Е.С. Кобылинским: «Почему в Екатеринбурге? Все были этим поражены, так как все были уверены, что Государя с Государыней везут в Москву».
 
По всей видимости среди солдат Отряда особого назначения имелось недовольство и нежелание выдавать Царских Детей свердловскому ставленнику П.Д. Хохрякову и его помощнику Я.М. Родионову. Это выражалось даже в прямом неповиновении им. Так, Родионов запретил Великим Княжнам спускаться без его разрешения на первый этаж. Однако часовые Великие Княжны часто игнорировали это распоряжение Родионова, а часовые им в этом не мешали.

«Однажды Родионов встретил Их Высочеств внизу: — Как вы смели прийти сюда без моего разрешения? — накинулся он на них. — Часовые нас пропустили, — ответили они. — Ну, посмотрим, как они вас пропустят сейчас, — злобно сказал он. Но нижний часовой с безмолвной улыбкой дал пройти Их Высочествам мимо себя безпрепятственно и, несмотря на грозные крики Родионова, что “товарищи” позорят свое звание революционного солдата, верхний часовой последовал примеру нижнего. Крикам Родионова не было конца, и Их Высочества со смехом ушли к себе».

Неслучайно А.Г. Белобородов указывал Хохрякову, что бы тот обложил «Тобольск контрибуцией и расправился с контрреволюционерами самым безпощадным образом».

В эти светлые пасхальные дни Великая Княжна Татьяна Николаевна писала Государю в Екатеринбург: «Папа, дорогой мой Ангел! Ты сам знаешь и поймешь, что нам стоит расставаться сейчас с Тобой и с Мамой? Никогда это не было легко, а теперь эта больше, чем я могу сказать, один Бог знает и поможет нам всем перенести все это».

До убийства оставался 71 день.

2018-05-08.3.jpg

7 мая (24 апреля  по старому стилю) 1918 года - погода чуть улучшилась. Выглянуло солнце, что позволило Государю и остальным узникам Ипатьевского дома, за исключением Государыни, подольше побыть на свежем воздухе

Государь, по обыкновению, читал всем святое Евангелие, продолжали чтение книги С. Нилуса, а вечером читал пьесу бельгийского драматурга М. Метерлинка «Синяя птица». Обед привезли из столовой с большим опозданием, и поэтому в этот день Царская Семья обедала только в 14 часов, кроме Императрицы Александры Феодоровны, которой И. Д. Седнев приготовил вермишель на пятнадцать минут раньше из непортящихся продуктов, взятых с собой из Тобольска.

Комендант Авдеев показал Государю план дома Ипатьева, нарисованный им в письме детям 22 апреля (5 мая), и забрал его, сказав, что этого посылать нельзя. Сам Авдеев в своих воспоминаниях лгал, что план был найден в «подкладке» письма Царя какому-то «Николаю Николаевичу», видимо, имелся в виду Великий Князь, с целью помочь организовать побег из Ипатьевского дома. Государя якобы вызвали в комендантскую, где он, Авдеев, якобы устроил ему строгий выговор, а Царь, как ребёнок, начал просить, чтоб его извинили на первый раз, и что больше таких вещей он делать не будет».

На самом деле письмо было написано Государем не «Николаю Николаевичу», а Великой Княжне Ольге Николаевне. Ни под какую «подкладку» Государь его не прятал, а просто положил в конверт. Нет никаких подтверждений тому, что Государь ходил в комендантскую. Почти наверняка Авдеев лично пришёл к Императору и сказал о запрете на изображение плана дома. Императора Николая II при этом возмутил не сам факт того, что план у него отобрали, а то, что это был именно план, предназначенный детям.

Кстати, письмо это в Тобольске так и не получили, даже без пресловутого плана дома. Великая Княжна Ольга Николаевна писала 23 апреля (6 мая) Т. Е. Боткиной: «Пишет ли Папà? (т. е. Е. С. Боткин). Мы ничего не имеем и страшно грустим». В тот же день Ольга Николаевна писала в другом письме, что о Родителях и Сестре они «прямых сведений не имеют и в общем ничего не знают». Первое письмо от Государыни, написанное 23 апреля, в Тобольске получили только 29 апреля. Про остальные письма никаких сведений в письмах Великих Княжон из Тобольска нет.

7 мая в Москве в Марфо-Мариинской обители чекистами и латышами была арестована сестра Государыни, Великая Княгиня Елизавета Феодоровна. Арест произошёл сразу же после того, как Марфо-Мариинскую обитель покинул Патриарх Тихон, приезжавший навестить Великую Княгиню. Елизавета Феодоровна и двое сестёр обители были высланы в Екатеринбург.

В 17 часов Царская Семья и её окружение пили чай. Потом Государь продолжил чтение вслух, вечером Семья играла в карточную игру безик. Перед сном Государь принял ванну.

До убийства оставалось 70 дней.

208-05-12.3.jpg

8 мая  (25 апреля по старому стилю) 1918 года  - Государь встал в девять часов утра. Погода продолжала постепенно улучшаться: было пять градусов тепла. Во время прогулки Император Николай II заметил, что караул был необычным

Государь записал в этот день в дневнике: «Сегодня заступил караул, оригинальный и по свойству, и по одежде. В составе его было несколько бывших офицеров, и большинство солдат были латыши, одетые в разные куртки, со всевозможными головными уборами. Офицеры стояли на часах с шашками при себе и с винтовками. Когда мы вышли гулять, все свободные солдаты тоже пришли в садик смотреть на нас; они разговаривали по-своему, ходили и возились между собой. До обеда я долго говорил с бывшим офицером, уроженцем Забайкалья; он рассказывал о многом интересном, также и маленький кар. начальник, стоявший тут же; этот был родом из Риги».

Примечательно, что офицеры охраны нарушали строгое указание инструкции по ДОНу, запрещавшее общение с Узниками. Очевидно, что такой караул был не караулом Голощёкина и Белобородова, а некой вооружённой силой, которую они были вынуждены до поры терпеть. Этот караул, нёсший службу в Ипатьевском доме в начале мая, состоял из бывших фронтовиков и был неизменно предупредительным в отношении Царской Семьи.

Мы уже писали о наших соображениях по поводу состава этого караула. Похоже, что это было продолжением беседы с К. Украинцевым, имевшей место 22 апреля. Украинцев продолжал хорошо относиться к Царской Семье и принёс «первую телеграмму от Ольги перед ужином. Благодаря всему этому в доме почувствовалось некоторое оживление». Телеграмма Великой Княжны Ольги Николаевны была направлена из Тобольска 7 мая 1918 года на имя горничной А. С. Демидовой: «Председателю. областной исполнительный комитет, для передачи Демидовой. Благодарим за письма. Все здоровы. Маленький был уже в саду. Пишем. Ольга».

8 мая Государь отметил, что «еда была отличная и обильная и поспевала вовремя». Как и ежедневно, Николай II читал всем Евангелие и затем «Великое в Малом». Императрица Александра Феодоровна пролежала почти весь день в постели, так как её мучили сильные головные боли. И. Седнев приготовил Государыне превосходную вермишель и хлеб с маслом. Царскую Чету по-прежнему продолжала волновать судьба князя Долгорукова: «Нам никак не удаётся разузнать что-либо о Вале [Долгорукове]».

2018-05-12.jpg
Николай II

Вечером 8 мая Великую Княгиню Елизавету Феодоровну отправили в Екатеринбург. При этом ей было заявлено, что это «не арест, а только высылка».

Послушницы Новотихвинского монастыря Антонина (А. В. Трикина) и Мария (М. Л. Крохалова) начали носить в Ипатьевский дом продукты. Позже они показывали на следствии: «Как-то сам Авдеев сказал нам, что Император нуждается в табаке и просит прислать ему табак. Так он и сказал тогда — «Император». Мы и табаку доставали и носили».

По словам Марии, они стали носить в Ипатьевский дом «сливки, сливочное масло, редис, огурцы, ботвинью, разные печенья, иногда мясо, колбасу, хлеб. Всё это брал у нас или Авдеев, или его помощник. Очень хорошо к нам Авдеев и его помощник относились».

До убийства оставалось 69 дней.

2018-05-12.2.jpg

9 мая (26 апреля по старому стилю) 1918 года - Государыня ночью плохо спала, ее мучили головные боли. Утром она написала детям в Тобольск 14-е письмо. Из них до адресатов дошли единицы. Государь читал всем святое Евангелие и отрывок из Ветхого Завета

Императрица Александра Феодоровна отмечает, что каждый день «приходится вставать с постели для караульного начальника и коменданта, которые приходят проверять на месте ли мы». Уральский областной исполком в первые дни заточения Царской Семьи утвердил график ответственных дежурств членов исполкома в Ипатьевском доме, и караул сдавал и принимал заключенных, удостоверившись в их наличии. А.Д. Авдеев вспоминал, что «комендант обходил комнаты, проверяя наличие заключенных».

9 мая произошло изменение в командовании караула. К.И. Украинцев был изгнан из охраны ДОНа и контроль в нем взял на себя Б.В. Дидковский, которого Государь называл в дневнике «лупоглазым».

В тот день Император Николай II записал в дневнике: «Сегодня около нас, то есть в дежурной комнате и в карауле, происходило с утра какое-то большое безпокойство, все время звонил телефон. Украинцев отсутствовал весь день, хотя был дежурный. Вместо Украинцева сидел мой враг — «лупоглазый», который должен был выйти гулять с нами. Он все время молчал, т.к. с ним никто не говорил. Вечером, во время безика, он привел другого типа, обошел с ним комнаты и уехал».

С этого дня, по свидетельству Т.И. Чемодурова, член Уралобкома Б.В. Дидковский «не менее четырех раз в неделю производил контроль, обходя все комнаты, занятые Государевой Семьей; проходил он всегда в обществе одного-двух штатских лиц (каждый раз все новых) и как был, в шапке и калошах, входил в комнаты, не спрашивая разрешения. При этих посещениях Государь, Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна занимались своими делами, не отрывая головы от книги или работы, как бы не замечая, появления посторонних лиц».

Несмотря на то, что 9 мая настроение караула все еще было «веселым и предупредительным», уже со следующего дня началось жесткое ужесточение режима содержания Царской Семьи в Ипатьевском доме.

Вполне возможно, что это ужесточение, удаление Украинцева и первое официальное заявление в местных «Известиях» об избрании места жительства «бывшего царя Николая Романова и его семьи» г. Екатеринбурга, означало ослабление немецкого давления на большевиков, сознательное или вынужденное, в связи с их требованием перевоза Царской Семьи в Москву. В пользу этого предположения свидетельствует и то, что именно 9 мая 1918 года Янкель Свердлов категорически опроверг на заседании ВЦИК о «якобы имевшем место» ультиматуме графа Мирбаха относительно Царской Семьи. На том же заседании Свердлов подтвердил перевоз Царской Семьи в Екатеринбург и солгал о том, что у Царя «изъято 80 тыс рублей». Изъятие денег у Царской Семьи, в несопоставимых с вышеназванной суммах, произойдёт только на следующий день, 10 мая.

До убийства оставалось 68 дней.

2018-05-12.1.jpg

10 мая (27 апреля по старому стилю) 1918 года - В этот день у всех находившихся в Ипатьевском доме лиц большевики произвели опись и изъятие денежных средств

Узники Дома особого назначения были вынуждены рано подняться, так как Дидковский представил им нового помощника коменданта вместо К. Украинцева — А. Мошкина. У Государя создалось впечатление, что у Мошкина было «доброе лицо, напоминающее художника». Он действительно не был прирождённым злодеем и большевиком. Видимо, в его душе не всё было потеряно.

Его отношение к Царской Семье, особенно под влиянием общения с нею, всё больше становилось сочувственным. Вскоре после его назначения лакей А. Е. Трупп протянул Государю пакетик с табаком со словами: «Ваше Величество, этот табак дал мне Мошкин для Вас. Он сказал мне, что эта передача из монастыря, и что о ней для Вас просил Авдеев». Николай II на это сказал: «Передайте, Трупп, от меня обоим большое спасибо и мою радость, что они оба нашли наконец самих себя».

Погода вновь ухудшилась, с утра шёл густой снег. Однако Государь отметил, что «гулять было хорошо». Государыня написала 15-е письмо Детям в Тобольск.

27 апреля (10 мая) 1918 г. большевики произвели у всех находившихся в Ипатьевском доме лиц опись и изъятие имеющихся денежных средств.

«После чая опять приехал "лупоглазый", — записал Государь в своём дневнике, — и спрашивал каждого из нас, сколько у кого денег. Затем он попросил записать точно цифры и взял с собой лишние деньги от людей для хранения у казначея Областного Совета».

Великая Княжна Мария Николаевна писала в Тобольск: «Только что были члены областного комитета и спросили каждого из нас, сколько кто имеет с собой денег. Мы должны были расписаться. Т. к. Вы знаете, что у Папà и Мамà с собой нет ни копейки, то они подписали ничего, а я 16 р. 17 к., которые Анастасия дала мне на дорогу. У остальных все деньги взяли в комитет на хранение, оставили каждому понемногу, выдали им расписки. Предупреждают, что мы не гарантированы от обысков. Кто мог бы подумать, что после 14 месяцев заключения так с нами обращаются».

Т. И. Чемодуров рассказывал следствию: «Дидковский предложил всем заключённым в доме объявить, у кого и сколько имеется при себе денег; у Государя и Государыни и денег не оказалось, у Великой Княжны Марии Николаевны оказалось денег 16 руб. 33 коп., у проф. Боткина — 280 руб., у Седнева — 600 руб., у Демидовой — 1700-1900 рублей, у меня — 6050 рублей: бывшие у Великой Княжны и у проф. Боткина оставлены в их распоряжении, а у остальных, т. е. у меня, Седнева и Демидовой, были отобраны, причём Демидовой было оставлено рублей 200-300. В том, что у меня были отобраны деньги, Дидковский выдал мне расписку».

Вспомним, как накануне в Москве Свердлов лгал, что у Царя «изъято 80 тыс. рублей». Кстати, никаких расписок о получении уральскими большевиками денег от Узников Дома Ипатьева не сохранилось. Скорее всего, они похищены теми, кто это изъятие организовал.

Вечером Государь читал вслух сборник рассказов русского писателя-сатирика Н. А. Лейкина «Неунывающие россияне». Великая Княжна читала своей Государыне «Духовное чтение».

10 мая 1918 г. германский посол, граф В. фон Мирбах сообщил в Берлин, что провёл переговоры с заведующим отделом внешних сношений ВЦИК К. Б. Радеком и заместителем народного комиссара по иностранным делам Л. М. Караханом, предъявив им строго официальное представление о безпокойстве германского императорского правительства о судьбе «принцесс германской крови» (имелись в виду Императрица Александра Феодоровна, Великие Княжны и Великая Княгиня Елизавета Феодоровна). На эти запросы вскоре пришли успокоительные ответы наркома Г. В. Чичерина, а германская сторона не очень стремилась к большей определённости.

До убийства оставалось 67 дней.

2018-05-14.jpg

11 мая (28 апреля по старому стилю) 1918 года - В этот день Государь пометил в дневнике: «Сегодня неприятностей не было. Погода была потеплее, гуляли два раза»

Императрица отметила, что солнце светило ярко. После чтения Государем Евангелия она написала 16-е письмо детям в Тобольск. В нём Государыня сообщала:  «С добрым утром, дорогие мои. Только что встали и затопили печь, так как в комнатах стало холодно. Дрова уютно трещат, напоминает морозный день в Тобольске. У нас в карауле уже несколько латышей. У вас, наверное, неуютно, всё уложено. Теперь уж, наверное, скоро приедете. Мы о Вас ничего не знаем, очень ждём письма. Кто знает, может быть, это письмо дойдёт к Вам накануне Вашего отъезда. Благослови Господь Ваш путь, и да сохранит Он Вас от всякого зла. Ужасно хочется узнать, кто Вас будет сопровождать. Нежные мысли и молитвы Вас окружают. Только чтобы скорее быть опять вместе. Крепко Вас целую, милые, дорогие мои, и благословляю. Сердечный привет всем и остающимся тоже. Надеюсь, Алексей себя крепче чувствует, и что дорога не будет слишком утомлять. Пойдём сегодня утром погулять, так как тепло. Валю всё ещё не отпускают. Наверное, Вам будет ужасно грустно покинуть Тобольск, уютный дом и т. д. Вспоминаю все уютные комнаты и сад. Качаетесь ли Вы на качелях или доска сломалась? Папа и я горячо Вас, милых, целуем. Храни Вас Бог».

11 мая временным комендантом дома приказом А. Г. Белобородова был назначен А. А. Бабич, так и не вступивший в должность.

В тот же день Император Николай II познакомился с комиссаром В. А. Воробьёвым, который по совместительству был редактором газеты «Уральский рабочий». В состав редакционной коллегии газеты также входил Г. И. Сафаров, который 23 февраля 1918 года в этой самой газете в подлой статье сообщит об убийстве Царя. Но 11 мая Воробьёв сопровождал Государя, Великую Княжну и Е. С. Боткина на прогулке.

Позже Воробьёв вспоминал: «Чтобы пройти в садик, надо было спуститься по лестнице во двор, пересечь его. Впереди шёл один из часовых, за ним — караульный начальник, потом доктор Боткин, Николай с дочерью, а за ними — я. Садик при доме был небольшой. С одной стороны он был замкнут стеной дома, с другой — высоким забором. Вдоль забора ходил часовой-красногвардеец. Караульный начальник, доктор Боткин и я сели на садовой скамейке, а Николай с дочерью быстрым и ровным шагом стали ходить по саду из конца в конец. Ходил он молча, сосредоточенно глядя себе под ноги, изредка перекидываясь парой слов с дочерью».

Император Николай II сказал Воробьёву, что он «уже две недели никаких газет не видел. Не знаем даже, какие газеты в Екатеринбурге выходят». В ответ Воробьёв сообщил, что «издаются две газеты: партийная — "Уральский рабочий" — и советская — "Известия"». Государь поинтересовался, как он может эту газету получать. Воробьёв ответил, что надо подписаться на неё, и Николай II тут же дал Воробьёву деньги на подписку.

Обед опять запоздал, так же как и ужин. Поели только в 21 час с ½.

До убийства оставалось 66 дней.

2018-05-14.1.jpg

12 мая (29 апреля по старому стилю) 1918 года - Это был день годовщины покушения на Государя, в бытность его Цесаревичем, в японском городе Оцу 29 апреля (12 мая по новому стилю) 1891 года

В тот день, в 1891 году, Цесаревич Николай Александрович, путешествовавший по Востоку, принц Георг Греческий и принц Арисугава на джинрикшах отправились в город Оцу полюбоваться живописным видом озера Бива. Возвращались в Киото. Повозки медленно двигались по узким улочкам городка. С обеих сторон улиц стояли полицейские, вооружённые мечами катана.

Внезапно один из них, Сандзо Цуда, улучив момент, подбежал к повозке, где находился Цесаревич, и нанёс ему сзади удар мечом по голове. В последний момент Николай Александрович обернулся, и клинок скользнул по его темени. Японец хотел повторить удар, но был сбит с ног вовремя подоспевшим принцем Георгием. Наследнику были нанесены мечом катана две раны на правой стороне головы. Одна из них была длиной около 9 см и достаточно глубока, поскольку проникла до кости. Врач эскадры удалил с костной ткани тонкий слой площадью приблизительно 7 см 3 мм.

Примечательно, что об этом случае 12 мая 1918 года вспомнила Государыня, а не Государь. Именно в дневнике Императрицы появляется запись: «Годовщина Оцу».

Самочувствие самой Императрицы Александры Феодоровны продолжало оставаться неважным: болела голова и был плохой сон. Тем не менее, она вышла со всеми на прогулку в садик и посидела там на скамейке. Это был редкий случай, когда Государыня выходила на улицу. Императрица послала открытку Детям в Тобольск. В городе погода значительно улучшилась: вышло солнце, и температура поднялась до 15*. Государя поразило и рассмешило, что караульный начальник отлучался из Ипатьевского дома, чтобы «потанцевать на балу! Поэтому он весь день ходил смешной и сонный». Конечно, такое представление о дисциплине не укладывалось в голове Государя — профессионального военного.

Государь закончил читать «Великое в малом» Нилуса. Великая Княжна Мария Николаевна читала Государыне «Духовное чтение».

До убийства оставалось 65 дней.

2018-05-14.2.jpg

13 мая (30 апреля по старому стилю) 1918 года - Наконец-то в Екатеринбург пришла весна. Государь и Государыня записал в свои дневники: «Великолепная солнечная погода. День простоял отличный, безоблачный»

Температура воздуха прогрелась до +20*. Государыня выходила подышать свежим воздухом в течение 1 часа 20 минут. Остальные Узники Дома Ипатьева гуляли даже два раза по часу - до обеда и после. Императрица написала 18-е письмо Детям в Тобольск. Обед, по словам Государя, «безсовестно опоздал — вместо часа его принесли в 3 ½!»

Е.С. Боткин продолжал много работать по ночам, он писал труды по медицине. Государыня сообщала в Тобольск, что он «раз уснул в ванной».

Государь записал в дневнике: «Какая-то старуха, а затем мальчик лезли к забору — смотреть нас через щель; их всячески отгоняли, но все при этом смеялись».

Из этих строк становится понятно, что ни караульные, ни жители Екатеринбурга даже не могли представить, для какого «особого назначения» предназначен этот двухэтажный особняк. Отношение екатеринбуржцев к Царской Семье по-прежнему оставалось большей частью благожелательным. Некоторые вели себя просто героически.

В эти весенние дни Государю в Ипатьевский дом было доставлено письмо «русской женщины»: «Бывшему Императору Николаю Александровичу Романову. Дорогой Государь! Все, что есть лучшего в душе у женщины, святого, чистого, нежного, что мы можем только передать своему ребенку — мы, русские женщины, кладем к Вашим ногам, Государь».

В этот день Царская Семья пообедала в 20 ч. 15 мин. После ужина государь с Государыней играли в карточный безик.

До убийства оставалось 64 дня.

2018-05-16.1.1.jpg

14 мая (1 мая по старому стилю) 1918 года - Погода продолжала радовать. «Прекрасное тёплое утро», — записала Государыня в своём дневнике. Об этом же читаем в дневнике Государя: «Погода стояла отличная, тёплая»

14 мая был сменён прежний караул из команды фронтовиков — русских и латышей. Он был заменён новым комендантом А. Д. Авдеевым на караул из местных уральских рабочих. Новая охрана набиралась в конце мая С. В. Мрачковским и Авдеевым из рабочих Сысертского завода (30 человек) и Злоказовской фабрики (16 человек). Внешнюю охрану несли сысертские рабочие, внутреннюю — злоказовские. Следователь Н. А. Соколов оценивал этих рабочих как «самый опасный элемент, преступный по типу». Так, охранник И. Н. Клещёв был с детских лет замечен в кражах, охранник М. И. Летемин осужден за растление малолетней девочки.

Главной причиной, по которой рабочие фабрики пошли в охрану Дома особого назначения (ДОНа), стало высокое денежное довольствие. Охранник получал в месяц 400 рублей за вычетом кормовых, к тому же ему сохранялось жалование, получаемое на фабрике.

Смена караула сопровождалась ухудшением условий жизни Царской Семьи. Императрица Александра Феодоровна отметила в дневнике: «Теперь нам разрешили выходить из дома только дважды на ½ часа ежедневно».

Император Николай II по этому поводу записал: «Сегодня нам передали через Боткина, что в день гулять разрешается только час; на вопрос "почему?" исп. долж. коменданта ответил: "Чтобы было похоже на тюремный режим"».

Поэтому 14 мая Государь и другие Узники гуляли только 40 минут.

Обед был подан вовремя. Император отметил, что «нам купили самовар, по крайней мере, не будем зависеть от караула».

14 мая в Ипатьевском доме получили долгожданные письма из Тобольска. Великая Княжна Анастасия Николаевна сообщала: «Алексей ужасно мил, так как он ест и старается. Мы завтракаем с Алексеем по очереди и заставляем его есть, хотя бывают дни, что он без понукания ест. Мысленно всё время с Вами, дорогими. Ужасно грустно и пусто, прямо не знаю, что такое. Господь поможет и помогает. Ужасно хорошо устроили иконостас к Пасхе, все в ёлке, так полагается здесь, и цветы. <…> Так хочется Вас увидеть, ужас грустно!».

Вечером Государь читал вслух всем. В 20 часов подали ужин, затем играли в безик.

На подбольшевистской территории в газетах начинает публиковаться дезинформация с целью породить в обществе и заграничных политических кругах сомнение в надёжности охраны Царской Четы, слухи о её побеге и даже скором воцарении. Французская газета Le Matin писала в эти дни со ссылкой на советские источники: «На улицах Петрограда идут ожесточённые бои между монархистами и Красной гвардией. Этим утром в Петрограде Наследник Престола Алексей Николаевич провозглашён Царём, а Великий Князь Михаил Александрович — регентом. Генерал Алексеев, так же как и лидер кадетов Милюков, находится в Петрограде».

До убийства оставалось 63 дня.

2018-05-16.1.2.jpg

15 мая (2 мая по старому стилю) 1918 года - Погода стояла великолепная, солнечная, было 14 градусов тепла. 

В этот день большевики ужесточили режим содержания Узников. Комиссары из местного исполкома распорядились закрасить стёкла окон, чтобы исключить возможность видеть, что происходит во дворе. Конечно, никакой «самостоятельности» комиссары исполкома не имели, они лишь выполняли распоряжение большевистских главарей Урала, а те, скорее всего, приказ Свердлова.

Государыня записала в дневнике: «Этим утром приказали не выходить из дома. Какой-то старик закрасил все окна снаружи белой краской, так что только вверху виден кусочек неба, и выглядит так, как будто опустился густой туман, очень неуютно».

В свою очередь Император Николай II отметил: «Применение "тюремного режима" продолжалось и выразилось тем, что утром старый маляр закрасил все наши окна во всех комнатах известью. Стало похоже на туман, который смотрится в окно. <…> Погода была очень хорошая, а в комнатах стало тускло».

В продолжение ужесточения «тюремного режима» прогулки Узников резко сократились. Государь отметил: «Вышли гулять в 3 ¼, а в 4.10 нас погнали домой».

На прогулке стали присутствовать надсмотрщики-комиссары, которые не давали Государю, как прежде, разговаривать с караулом. Император Николай II отмечал в дневнике: «Караульный начальник с нами не заговаривал, так как всё время кто-нибудь из комиссаров находился в саду и следил за нами, за ним и за часовыми».

15 мая заболел, по-видимому, гриппом И. Д. Седнев. Целый день он пролежал в постели с высокой температурой. В этот же день во время смены караула во дворе Дома особого назначения (ДОН) были найдены спрятанными 12 ножей — ровно столько же, сколько заключённых в Ипатьевском доме. Большинство исследователей объясняет появление этих ножей кражами охранниками царского имущества. Однако непонятно, зачем ворам нужно было прятать украденные ножи во дворе? Не лучше ли было вынести за пределы ДОНа? Непонятно также, что это были за ножи: кухонные, охотничьи, перочинные?

Вечером Государь, как всегда, читал вслух. Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна раскладывали пасьянсы. В 20 часов поужинали.

В газетах вокруг Царской Семьи продолжалась лживая кампания. Так, большевистская пресса сообщала, что Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна прибыла в Киев, где была торжественно принята гетманом П. Скоропадским. На самом деле, Вдовствующая Императрица находилась вместе с дочерью Ольгой Александровной и её семьей, а также некоторыми другими членами Дома Романовых в крымском имении Ай-Тадор на положении узников. В апреле 1918 года Ялтинский совет потребовал приговорить всех Романовых к смертной казни. Однако вскоре большевикам пришлось спешно уносить ноги, так как Крым был оккупирован германскими войсками.

2018-05-16.1.3.jpg
Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна

По просьбе кайзера Вильгельма II герцог Эрнст Август Брауншвейгский заверил Марию Феодоровну и всех членов Династии в Крыму, что им больше ничего не угрожает, и они взяты под защиту германской армией. В Англии это известие произвело весьма неприятное впечатление. Дело в том, что английский король Георг V в 1917 году фактически ни словом, ни делом не проявил никакого участия к Царской Фамилии, включая и Вдовствующую Императрицу. Теперь же получалось, что их спасает германский император, который к тому же поручил своему послу, графу Мирбаху, приказать большевикам вывести Семью Императора Николая II из Тобольска. Всё вместе это угрожало британским интересам.

Георг V, который ещё год назад убеждал своё правительство даже письменно не поддерживать свергнутого Императора Николая II, теперь же требовал от министра иностранных дел, лорда А. Бальфура связаться через своего агента Б. Локкарта с советскими властями и добиться от них «улучшения положения Царской Семьи». Выполняя распоряжение Бальфура, Локкарт встретился с наркомом Г. В. Чичериным и передал ему озабоченность короля и министра. В ответ Чичерин заверил, что с Царской Семьёй в Екатеринбурге «всё в порядке», а что касается Вдовствующей Императрицы, то она «взята в плен немцами и отправлена в Киев». Вот откуда появилась ложь о прибытии Марии Феодоровны «под крылышко Скоропадскому», как писал известный советский фальсификатор М. Касвинов в своём опусе «Двадцать три ступени вниз».

15 мая СНК принял декрет о переводе часовых стрелок на 1 час 30 минут вперёд. Логика этого безумия вряд ли была понятна и самим большевикам, потому что они вскоре декрет приостановили. Но он успел вызвать страшную путаницу в отсчёте времени.

До убийства оставалось 62 дня.

2018-05-21.1.jpg

16 мая (3 мая по старому стилю) 1918 год

С утра Царская Чета не могла понять, какая погода на улице. Императрица Александра Феодоровна писала в дневнике: «Они замазали термометр так, что ничего невозможно разглядеть. Кажется, стоит хорошая погода».

Выяснить это удалось только днём, во время часовой прогулки. Император Николай II отметил в дневнике в конце дня: «День простоял серый, но тёплый. В комнатах, особенно наших двух, ощущалась сырость; воздух, входивший через форточку, был теплее комнатного».

Государыня написала 21-е письмо детям.

16 мая в Ипатьевском доме испортилась проводка. Поэтому Царская Семья ужинала при свечах. Государыня пишет в дневнике: «Ужин 3 свечи в стакане». Государь: «Электричество в столовой погасло, ужинали при двух свечках, вставленных в банки».

И. Д. Седневу стало немного лучше, но он пролежал весь день.

2018-05-21.2.jpg
Ипатьевский дом

Государь вечером принял ванну.

16 мая в дневниках Государя и Государыни появляются практически одинаковые записи, что они «днём получили от Эллы из Перми кофе, пасхальные яйца и шоколад». Элла — Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, сестра Государыни, высланная большевиками в Пермь. О том, что она в Перми, Царь и Царица узнали из газет. Но вот чего они никогда не узнали, так это того, что Великая Княгиня несколько дней находилась совсем рядом с ними в Екатеринбурге. Большевики, когда 24 апреля (7 мая) производили арест Великой Княгини, зная любовь к ней москвичей, боялись открыто заявить, что они увозят её в глухую ссылку. Они объявили, что Елизавету Феодоровну отправляют в Екатеринбург, чтобы воссоединить с Семьёй Государя.

Елизавета Феодоровна действительно пробыла в Екатеринбурге несколько дней. Об этих днях толком ничего не известно. Разместили в гостинице «Атамановские номера» (в настоящее время в здании расположено управление ФСБ и ГУВД по Свердловской области, современный адрес — перекрёсток улиц Ленина и Вайнера (!)). А затем, через два месяца, отправили в город Алапаевск, где она 19 июля 1918 года была зверски убита большевиками вместе с другими членами Дома Романовых.

Судя по воспоминаниям, условия содержания Великой Княгини Елизаветы Федоровны были очень суровыми, питание очень скудным. Непонятно, как она при этом смогла достать для Царской Семьи такие продукты. Вполне возможно, что продукты были посланы в Ипатьевский дом большевиками с целью убедить Царскую Семью, что сестра Императрицы находится в Перми.

До убийства оставался 61 день.

2018-05-21.3.jpg

17 мая (4 мая по старому стилю) 1918 год

В этот день Государь записал в свой дневник:  «Целый день шёл дождь. Узнали, что дети выехали из Тобольска, но когда, Авдеев не сказал. Он же днём открыл дверь в запертую комнату, предназначенную нами для Алексея. Она оказалась большою и светлее, чем мы полагали, т. к. имеет два окна; наша печка хорошо её отапливает. Гуляли полчаса из-за дождя. Еда была обильная, как всё это время, и поспевала в своё время. Комендант, его помощ., кар. нач. и электротехники бегали по всем помещениям, исправляя провода, но тем не менее ужинали в темноте».

Следует отметить, что Авдеев, говоря о том, что Дети выехали из Тобольска, говорил неправду. Отъезд был назначен только на 7 (20) мая.

Как раз 4 (17) мая П. Жильяр писал в дневнике: «У нас с генералом Татищевым чувство, что мы должны задержать наш отъезд; но Великие Княжны так торопятся увидать своих Родителей, что у нас нет нравственного права противодействовать Их пламенному желанию».

Таким образом, Государь был дезинформирован комендантом. Эта дезинформация совпала с полной заменой Отряда особого назначения под формальным командованием полковника Е. С. Кобылинского и председателя солдатского комитета П. С. Матвеева уральским отрядом Хохрякова.

17 мая в Москву Ленину и Свердлову из Тобольска ушла следующая телеграмма: «17 мая оставшиеся члены семьи Романова переданы уполномоченному Хохрякову. Наш отряд заменён уральцами. Кобылинский, Матвеев».

Государыня, видимо, после большого перерыва пила утром кофе, доставленный в посылке Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. По этому поводу Императрица записала в дневнике: «Огромное наслаждение, чашечка кофе».

2018-05-21.4.jpg
Великая Княгиня Елизавета Феодоровна

17 мая Великая Княжна Мария Николаевна от имени Родителей написала письмо Великой Княгине Елизавете Феодоровне: «Воистину Воскресе! Трижды тебя, дорогую, целуем. Спасибо большое за яйца, шоколад и кофе. Мама с удовольствием выпила первую чашку кофе, очень вкусный. Ей это очень хорошо от головных болей, у нас как раз не было взято с собой. Узнали из газет, что тебя выслали из твоей обители, очень грустили за тебя. Странно, что мы оказались в одной губернии с тобой и моими крёстными. Надеемся, что ты можешь провести лето где-нибудь за городом, в Верхотурье или в каком-нибудь монастыре. Очень грустили без церкви. Мой адрес: Екатеринбург. Областной Исполнительный Комитет. Председателю для передачи мне. Храни тебя Бог. Любящая тебя Крестница».

Это письмо не было доставлено Елизавете Феодоровне, что лишний раз говорит в пользу того, что посылка в Ипатьевский дом была послана не ею. Вызывают также большие сомнения сведения том, что сопровождающие Великую Княгиню монахини, содержащиеся, как она, в строгой изоляции, смогли в щели забора Ипатьевского дома «увидеть Государя». Мария Николаевна написала также 22-е письмо в Тобольск. Полчаса Царская Семья гуляла под дождём в саду. Электропроводку в Ипатьевском доме восстановить полностью не удалось, и Царская Семья опять ужинала при свечах.

До убийства оставалось 60 дней.

2018-05-21.5.jpg

18 мая (5 мая по старому стилю) 1918 год

Целый день шёл дождь: «Погода стояла сырая и дождливая. Свет в комнатах тусклый и скука невероятная!»

Обстановка давила на Узников, и Государь продолжал читать вслух духовное чтение или художественную литературу. Но помимо этого он читал много книг по истории и военному делу.

По той литературе, которую Император Николай II прочёл в Тобольской и Екатеринбургской ссылках, можно оценить круг и уровень его интересов: Л. А. Кассо «История Византийской империи»; Ф. И. Успенский «Россия на Дунае»; генерал А. Н. Куропаткин «Задачи Русской армии»; Е. Н. Квашнин-Самарин «Морская идея в русской земле»; О. Иегер «Всеобщая история»; К. М. Голодников «Тобольск и его окрестности»; С. А. Нилус «Близ есть при дверях»; Дж. Р. Грен «История Великобритании»; Н. К. Шильдер «Император Павел I».

18 мая арестованный князь В. А. Долгоруков вновь обратился к А. Г. Белобородову с просьбой перевести его в Ипатьевский дом: «В Областной совет. Ввиду моего болезненного состояния покорно прошу перевести меня из тюрьмы №2 в дом Ипатьева, что на Вознесенском проспекте, дабы я мог пользоваться лечением у доктора Боткина наравне с другими».

Никакого ответа на своё послание князь так и не дождался.

Электричество чинили в Ипатьевском доме медленно. Причины этого не очень понятны. Возможно, таким образом шла подготовка к установлению спецтелефонной и телеграфной связи, которая потом превратит Дом особого назначения фактически в укреплённый штаб. По причине дождливой погоды гуляли недолго, но все, включая Государыню. Ужин подали поздно, с опозданием на один час. Государь с Великой Княжной Марией Николаевной играли в старинную французскую игру XV века «триктрак», которая сегодня в России более известна под названием «нарды». 

2018-05-21.6.jpg
Ипатьевский дом

В подконтрольной большевикам прессе в отношении Царской Семьи продолжалась кампания по дезинформации.

Газета «Новое Слово» сообщала ложные сведения о перевозе Царской Семьи из Тобольска в Екатеринбург: «Инициатива перевоза семьи Романовых из Тобольска принадлежит Омскому совету, который неоднократно указывал центральной власти, что с открытием навигации Романовым легко может быть устроен побег в Англию по реке Оби и потом на английском катере по Северному морскому пути. Опасаясь возможного побега Романовых в пути, советская власть приняла все меры. По всем направлениям уральского ж/д узла были расставлены эшелоны с красногвардейцами. По направлению к Тоболу по пермской дороге двигались четыре эшелона, каждый численностью в 200 человек, вооружённых до зубов».
Вполне возможно, что этой дезинформацией большевики стремились убедить немцев, что Царская Семья находится в полной безопасности и под надёжной охраной.

До убийства оставалось 59 дней.

2018-05-23.jpg

19 мая (6 мая по старому стилю) 1918 год

В свой последний день рождения Император Николай II записал в дневнике:  «Дожил до 50 лет, даже самому странно!».

К дню своего рождения Государь относился всегда с некой иронией. Будь его воля - это был бы тихий семейный праздник. Но он был Самодержавный Глава огромной империи, и поэтому 6 мая было официальным праздником.

Как будто в честь рождества Государя, день был на редкость солнечным и теплым. В 11 ½ утра в Ипатьевском доме отцом Иоанном Сторожевым с диаконом был отслужен благодарственный молебен. В конце молебна пели пасхальное «Христос Воскресе» и, как обычно, «Многая Лета!». Императору Николаю II оставалось жить 58 дней.

Днем Государь гулял час с четвертью в саду с Великой Княжной Марией Николаевной. У Государя начали закрадываться сомнения насчет достоверности сведений, что Дети выехали из Тобольска. Волнение переживала и Государыня: «Не могла выяснить, выехали ли дети или нет, ни от кого не получала писем».

2018-05-23.1.jpg
Великая Княжна Мария Николаевна

Охрана Дома особого назначения (ДОН) продолжает укрепляться сысертскими рабочими. В доме устанавливаются пулеметы, которых раньше не было. Среди последней охраны ДОНа в Екатеринбурге было много выходцев из Сысерти, окружённой раскольничьими сёлами, а также выходцев из раскольничьих семейств. К ним относились: П.З. Ермаков, В.И. Леватных, Г.П. Никулин. Напомним, что Леватных со своей женой в «православной церкви венчаться не пожелал, не любил православных священников. Царя он не хотел».

В непосредственной близости от Коптяков, где в июле 1918 года происходили манипуляции с телами Царственный Мучеников, в XVIII-XIX веках находилась раскольничья слобода, в которой совершались какие-то особые раскольничьи молебны. В местных газетах в который раз появляется информация о возможном побеге Николая II. Продолжается повторяться ложь Свердлова о мифических 80 тысяч рублей, якобы изъятых у Царя. Сам Свердлов официально заявляет: «Николай Романов должен убедиться, что он является только советским арестантом. Мы до сих пор не занимались его судьбой, но вскоре мы поставим этот вопрос на очередь, и он будет так или иначе разрешен».

До убийства оставалось 58 дней.

2018-05-23.2.jpg

20 мая (7 мая по старому стилю) 1918 год

Погода продолжала радовать Узников: день стоял солнечный и теплый. Все погуляли утром полчаса, а после обеда — полтора.

Государыня записала в дневнике: «Сидела на воздухе более часа».

Электричество так и не починили полностью: обедали и ужинали при огарках свечей. Авдеев соскоблил краску в районе градусника, и Царская Чета опять могла знать, какая температура на улице. В этот день произошла смена караула: караульный начальник Фриц Закас сдал караул Игнатию Суханову.

Государь, страдавший без физической активности, обратился с просьбой дать ему возможность пилить или колоть дрова, убирать мусор из сада. По-видимому, ему было в этом отказано, так как нет ни одного свидетельства, что Государь этим занимался, хотя таких свидетельство много, когда речь идет о заключении в Александровском дворце и Тобольской ссылке.

Государыня безпокоилась отсутствием писем от Детей, от которых не было известий уже неделю. Царская Чета не знала, что именно 7 (20) мая Дети отбыли на пароходе «Русь» из Тобольска в Екатеринбург. Царский Детей в Екатеринбург сопровождали: граф И.Л. Татищев, доктор В.Н. Деревенько, П. Жильяр, С. Гиббс, графиня А.В. Гендрикова, баронесса С.К. Буксгевден, Е.А. Шнейдер, А.А. Теглева, Е.Н. Эрсберг, М.К. Тутельберг, А.А. Волков, С.А. Иванов, К.Г. Нагорный, А.Е. Трупп, Ф.А. Журавский, И.М. Харитонов, Л.И. Седнев и другие. Полковник Е.С. Кобылинский также хотел ехать, но незадолго до отъезда слёг в постель с высокой температурой. 

Князь И.Л. Татищев сказал незадолго до отъезда в Екатеринбург: «Я прибыл сюда, отлично зная, что я не вернусь живым. Всё, что я прошу, это возможности умереть с моим Императором».

К повару И.М. Харитонову перед самым отъездом подошел камердинер А.А. Волков и сказал: «Иван Михайлович, отдайте семье Ваши золотые часы, мало ли, что может случиться». Харитонов ответил: «Что бы ни случилось, надо до конца надеяться на лучшее».

6 (19) мая к губернаторскому дому стали приходить люди, чтобы попрощаться с отъезжающими. Татьяна Боткина вспоминала: «Утром накануне отъезда Их Высочеств мы пошли к губернаторскому дому. Под его окнами стояли жена и дочь повара Харитонова, пришедшие проститься с мужем перед отъездом. Родионов, размахивая руками, неистово кричал: Нельзя перед окнами останавливаться, нельзя, говорят вам: расстрелять велю».

Родионов и Хохряков приказали собрать и приготовить к вывозу всю обстановку губернаторского дома. При этом он произнес странную фразу: «Это в наших интересах».

Во время выноса мебели Наследник Цесаревич спросил Родионова: «Зачем вы берете эти вещи? Они не наши, а чужие. — Раз нет хозяина, все будет наше, — ответил Родионов». В этом коротком монологе, наиболее наглядно столкнулись две морали: христианская и революционная, безбожная. То, что было безусловно для 13-летнего подростка, воспитанного на евангельских заповедях, противоречило воровской натуре Родионова.

2018-05-23.3.jpg
Цесаревич Алексей

В 12 часов дня 7 (20) мая к «Дому Свободы» был подан один только экипаж. В него был помещён Наследник. Все остальные, включая Великих Княжон, шли до пристани пешком. Семьи отъезжающих членов свиты и прислуги провожали своих близких до самой пристани. Собралось и множество тоболяков.

Царские Дети и их свита были размещены на пароходе «Русь», который год назад привез в Тобольск Царскую Семью. Через несколько минут он загудел и медленно отошел от пристани. Сын бывшего губернатора Н.А. Ордовского-Танаевского рассказывал: «Весь берег покрыт народом. Идут Сестры, кланяются. Народ бросает цветы, плач и крики, многие их крестят. Сестры спускаются в каюты. Подъезжает пролетка, в ней матрос и Наследник в матросской форме, машет фуражкой. Тихо всходит сам, его слегка поддерживает нянька, матрос. Наследник всходит на командную рубку. Слёзы, рыдания, вопли усиливаются. Откуда-то из толпы: "Боже, Царя храни"… Свисток парохода. Все падают на колени. Наследник перекрестился и, пока был виден пароход, машет фуражкой».

Через сутки Царская Семья соединится в Ипатьевском доме - с тем? чтобы уже никогда не разлучаться.

До убийства оставалось 57 дней.

2018-05-23.4.jpg

21 мая (8 мая по старому стилю) 1918 год

Погода резко испортилась. На город обрушились ливни с грозой.

«Дождь лил как из ведра», — записала в дневнике Государыня Императрица. Государь читал для всех св. Евангелие, для себя — 4-ю часть «Войны и мира», «которую раньше не знал».

Государь и Великая Княжна по обыкновению погуляли в саду. Обед был подан на полчаса позже обычного. После него Царской Чете сообщили, что «Дети приедут сюда завтра или в четверг».

Вместе с Авдеевым пошли осматривать комнаты для Цесаревича и для прислуги.

7 (20) мая 1918 года пароход «Русь» покинул Тобольск и взял курс на Тюмень. А. А. Теглева вспоминала, что «Родионов запретил Княжнам запирать на ночь Их каюты, а Алексея Николаевича с Нагорным он запер снаружи замком. Нагорный устроил ему скандал и ругался: "Какое нахальство! Больной ребенок! Нельзя в уборную выйти!". Он вообще держал себя смело с Родионовым, и свою будущую судьбу Нагорный предсказал сам себе. Потом, когда мы приехали в Екатеринбург, он мне говорил: "Меня они, наверное, убьют. Вы посмотрите, рожи-то, рожи-то у них какие! У одного Родионова чего стоит! Ну пусть убивают, а всё-таки я им хоть одному-двоим, а наколочу морды сам!"»

2018-05-23.5.jpg
Пароход «Русь»

8 (21) мая пароход прибыл в Тюмень, где Царские Дети и их сопровождающие пересели на поезд, который двинулся в направлении Екатеринбурга.

Государь попросил устроить гамаки в саду, в чём ему было отказано. Император Николай II получил поздравительную открытку ко дню рождения от своей сестры, Великой Княгини Ольги Александровны, которая находилась вместе с мужем и грудным сыном в Ай-Тодоре в Крыму.

21-26 мая 1918 года в Екатеринбурге III Уральский съезд левых эсеров потребовал неисполнения условий Бреста. Характерно, что их позицию полностью разделяли уральские большевики.

В газетах Екатеринбурга в этот день публикуются воспоминания террориста Б. Савинкова: «Покушения соц.-революционеров на жизнь Николая II».

До убийства оставалось 56 дней.

Российский публицист и историк Петр Мультатули

Продолжение следует

Источник: Общество «Двуглавый Орёл»
https://rusorel.info/

___________________
См.также:





Поделиться новостью в соц сетях:

<-назад в раздел

Видео



Документы

Об иудейской сути и угрозах толерантности для Церкви: Метафизика секуляризации и религиозные основы «светской культуры»

Наш основной тезис: светской культуры нет и не может быть в принципе! Чтобы это стало понятней, образней – небольшое лирическое отступление. Туристов, приезжающих в Западную Европу, всегда поражает контраст между потрясающим историко-культурным фоном и снующими здесь людьми. Чувство некоей дисгармонии...


Господи, сохрани от апостасийного порабощения: Краткие молитва и обращение против цифровой экономики с биометрией

К нам в редакцию пришло сразу два обращения против навязываемой обществу цифровой экономики и внедрением биометрии: молитвенное -составленное современными духовниками, и общественное - от движения «Царский Крест». Напомним, что православный народ уже начал отсылать самостоятельно обращения...


Россия, выступи против антихристовой глобализации: Проповедь-воззвание схииг. Сергия (Романова) с чином изгнания духов (+ВИДЕО)

...Дорогие братья и сестры, будьте внимательны! Добровольное согласие на обработку персональных данных и получение «карты мира» – это ваше согласие жить в электронном рабстве сатаны. Оно дает право нанести вам метку лазером на правую руку или чело (лоб) при получении любых документов. То есть...


<<      
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31 1 2 3
Фотогалерея
Полезно почитать

Понять и вместить подвиг Царя: Беседа с есаулом С.А. Матвеевым ко Дню рождения Государя Николая II

Известны слова святых о Царе и Монархии: «Друзья, крепко стойте за Царя, чтите, любите его, любите Святую Церковь и Отечество и помните, что Самодержавие – единственное условие благоденствия России; не будет Самодержавия – не будет России»; «Чем бы мы стали, россияне, без Царя? Враги наши скоро постарались...


Государь Павел должен быть прославлен: Беседа о почитании самого оболганного правителя России

...Этот Царь – одна из духовных, исторических и культурных доминант нашего Отечества. И тоже я никогда не понимал, почему его убили, почему его выставляют сумасшедшим. Моя совесть говорила мне, что это неправда – разве Помазанник Божий может быть психически ненормальным? Более того, оказалось, что за...


Почитание Царя – вопрос нашего существования: Беседа с поэтом, композитором и певцом Геннадием Пономаревым, мужем Жанны Бичевской

...Далеко не всем известно, что исключительное место в жизни и творчестве Ж. Бичевской занимает ее супруг – поэт, композитор, музыкант и певец Геннадий Пономарев. Именно связав свою судьбу с ним, Жанна Владимировна сконцентрировалась на православно-патриотической тематике. Геннадий Романович – автор...


Архимандрит Мелхиседек (Артюхин)
Rambler's Top100