Пятница, 19 Июля 2019 г.
Духовная мудрость

Прп.Паисий об экуменизме
Экуменизм, общий рынок, одно большое государство, одна религия, сшитая по их мерке. Таковы планы у этих диаволов. Сионисты уже готовят кого-то в мессии. Произойдет великая смута. В этой смуте все захотят царя, который мог бы их спасти. И тогда они выдвинут человека, который скажет: «Я – имам, я – пятый Будда, я – Христос, Которого ожидают христиане, я тот, кого ждут иеговисты, я – мессия евреев». У него будет пять «я».

Свт.Киприан Карфагенский об экуменическом диалоге
Еретики никогда не возвратятся в Церковь, если мы будем укреплять их в убеждении, что у них тоже есть Церковь и Святые Таинства.
Сщмч. Киприан Карфагенский об экуменическом диалоге

свт.Игнатий о лжезнамениях
Мы приближаемся постепенно к тому времени, в которое должно открыться обширное позорище многочисленных и поразительных ложных чудес, увлечь в погибель тех несчастных питомцев плотского мудрования, которые будут обольщены и обмануты этими чудесами.
Свт. Игнатий (Брянчанинов)

Свт. Игнатий о гонениях
Противники антихриста сочтутся возмутителями, врагами общественного блага и порядка.
Свт. Игнатий Брянчанинов о гонениях

Сщмч. Андроник Никольский о монархии
Пусть никто не верит наговорам обольстителей, которые говорят, что для христианина совершенно безразличен тот или иной порядок гражданской жизни <...> ибо тот или иной строй может содействовать или препятствовать делу спасения.
Сщмч. Андроник (Никольский) о монархии

В кулуарах

Верующий народ не обманешь: Почему прихожане перестают посещать храмы?
...Живя почти в центре Москвы, знаю много приходов, старинных храмов, в которых действительно происходит то, что описано в Вашей статье.  Своей истовостью, стариной стены храмов притягивают многих людей. Но заходя в них, часто испытываешь неосознанное чувство смятения и растерянности от царящей...

Россия, волки и Иван Васильевич: Эссе о покаянии русского народа и наказании тех, кто глумится над нашим Отечеством
У волков в овечьих шкурах сейчас наблюдаются некоторые трудности. Они не узнают друг друга. Смотрят друг на друга, один о другом думает, что перед ним овца. Бросаются друг на друга, пока разберутся, кто есть кто, уже один другого загрызть успел. И вот такая проблема теперь у них, у волков, которые в...

Кто духа Христова не имеет, тот и не Его: Кого можно считать воцерковленным человеком?
Про кого можно сказать, что он живет настоящей церковной жизнью? И что можно считать своего рода недовоцерковленностью и личным недохристианством? Отвечают священники...

Документы
читать дальше...

Корреспонденция
читать дальше...



Архимандрит Мелхиседек Артюхин
«Янки, гоу хоум!»: Не уйдете в дверь – выкинем в окно, и не придуривайтесь, что хотите нам добра

В продолжение публикации:

Предлагаем к прочтению рассказ Русского православного писателя, Друга нашей редакции (что считаем за честь и счастье), Владимира Николаевича Крупина. Хотя написан он был еще в 1990-е годы, но, как и всякое правдивое и сердечное творческое слово, воспринимается весьма современным.

Крупин.jpg 
 
Обычно фронтовики не любят смотреть военные фильмы. Даже не оттого, что в фильмах – «киношная» война, – оттого, что слишком тяжело вспоминать войну. Один ветеран, боец пехоты, пристрастился смотреть всякие военные сериалы, смотрел и плакал и говорил соседу, тоже фронтовику: «Вот ведь, Витя, как люди-то воевали, какая красота, а мы-то все на брюхе, да все в грязи, да все копали и копали...». Ветерану начинало казаться, что он был на какой-то другой войне, ненастоящей, а настоящая – вот эта, с музыкой и плясками.

Мы, послевоенные мальчишки, прямо-таки бредили войной. Она была и в фильмах («Александр Матросов», «Голубые дороги», «Подвиг разведчика», «Молодая гвардия», «Падение Берлина»…), и в каждом доме. Там отец не вернулся, там вернулся весь искалеченный, там все еще ждали. Мой отец, прошедший со своим единственным глазом еще и трудармию (а что это такое – лучше не рассказывать), разговоры о войне не выносил, и я не приставал. Дяди мои, на мой взгляд, тоже не подходили для боевых рассказов. Уж больно как-то не так рассказывали.

– Дядь Федя, тебя же ранило, – приставал я. – Ну вот как это?
– Как? А вот становись, я тебе по груди с размаху колотушкой охреначу, вот так примерно.

Другой дядя, моряк, был даже офицер. После войны он вернулся к своему плотницкому ремеслу. Мы крутились около, помогая и ожидая перекура. Спрашивать опасались, мог нас послать не только в сельпо – подальше. Но дядька и сам любил вспомнить военные денечки.

– Ох, – говорил он, – у нас в буфете, в военторге, две бабы были, умрешь – не встанешь. К одной старлей ходил, к другой вообще комдив. Однажды... – Тут нам приказывали отойти, ибо наши фронтовики, в отличие от сегодняшней демократической прессы, заботились о нравственности детей. Но то, что нам позволяли слушать, было каким-то очень не героическим.

– Дядь, – в отчаянии говорил я, – ведь у тебя же орден, ведь ты же катерник, ты же торпедник, это же, это же!

– Ну и что орден? Дуракам везет, вот и орден, – хладнокровно отвечал дядя, плюя на лезвие топора и водя по нему бруском.

– Ну расскажи, ну расскажи!

– Не запряг, не нукай. Уж рассказывал. Подошел транспорт, надо потопить.

– Транспорт чей? – уточнял я. Это больше для друзей.

– Немецкий, чей еще? Послали нас. Как начальство рассуждало: пошлем катер, загнутся четверо – невелика потеря, и рассуждали правильно: война. Четыре торпеды. Торпеды нельзя возвращать, надо выпустить. Мы поперли. Я говорю, дуракам везет, на наше счастье – резко туман. Везет-то везет, но и заблудились. Прем, прем, да на транспорт и выперли. С перепугу выпустили две торпеды и бежать со всех ног...

– Почему с перепугу?

– А ну-ка сам вот так выпри на транспорт, это ж гора, а мы около как кто? То-то. Бежать! Утекли. Еле причал нашли. Ну, думаем, будет нам. Торпеды две обратно приперли. Я с горя спирту резанул. Вдруг из штаба – ищут, вызывают. А куда я пойду, уж расколотый, мутный. «Скажите, – говорю, – что башкой треснулся, к утру отойду». В общем-то кто-то все равно настучал, что я взболтанный. А почему вызывали – транспорт-то мы потопили! Вот мать-кондрашка, сдуру потопили. Так еще как приказ-то звучал: «...используя метеорологические условия и несмотря на контузию, и экономя, слышь, боезапас...» – вот как!

– За это надо было Героя дать, – убежденно говорил я.

Спустя малое время, окончив десятилетку, я стал работать литсотрудником районной газеты. И получил задание написать о Героях Советского Союза. Их у нас в районе было четверо. Но один уже сидел в тюрьме за то, что надел свои ордена и медали на собаку, а сам стрелял из охотничьего ружья в портрет «отца народов». Второй, инвалид, ездивший на трехколесной трещащей инвалидной самоходке, был куда-то увезен, говорили, что в интернат для ветеранов. На самом же деле инвалидов просто убирали с глаз долой, была такая политика, чтоб поскорее забыть войну, чтоб ничего о ней не напоминало.

Уже и холодная война заканчивалась, уже Хрущев съездил в Америку, постучал ботинком по трибуне ООН, уже велел везде сеять кукурузу, уже по пьянке подарил Крым своей бывшей вотчине, тут и фронтовиков решили вспомнить. И мне – не все же кукурузу воспевать – выпала честь написать очерк для нашей четырехполоски «Социалистическая деревня». 

Редактор узнал, кто из двух оставшихся Героев передовик мирного труда, и выписал командировку. Мы не ездили в командировку, а ходили. Так и говорили: пошел в командировку. На юг района – сорок километров, на запад и восток – по тридцать, на север – шестьдесят; все эти километры я исшагал и по жаре, и по морозу, и в дождь, и в метель. 

И какое же это было счастье, это только сейчас доходит до сознания. Как мела через дорогу узорная поземка, как напряженно и все-таки успокаивающе гудели столбы, как далеко по опушке леса пролетало рыжее пламя лисы, как проносился, ломая наст, тяжелый лось, а весной далеко и просторно разливалась река и попадали в заречную часть только на катерах сплавконторы. А летние вечера, белые от черемухи улицы деревень, а девичий смех, от которого туманилась голова и ощутимо билось сердце, что говорить!

Герой будущего очерка был механизатором. В военкомате я выписал все данные на него и знал, что он получил Золотую Звезду за форсирование Днепра. Готовые блоки фраз уже были в фундаменте очерка: «В то раннее утро рядовой такой-то такого-то энского полка встал до соловьев (мне очень хотелось про соловьев). Он подошел к Днепру, умылся речной водой и вспомнил родную реку детства, свое село» (мне очень хотелось, чтобы на Днепре вспомнили Вятку и мое село)... Ну и далее по тексту.

– А Вы вспоминали в то утро свою родину? – спросил я, когда, найдя Героя, стал его допрашивать.

– В какое утро?

– В утро форсирования Днепра.

– А, нет, мы ночью погребли.

– Но вспоминали? (Я мысленно переделал «утро» на «тревожную ночь».)

– Может быть, – неохотно отвечал механизатор. – Тут баба с печки летит, сто дум передумает.

– Вы вызвались добровольцем?

– Да, вызвался.

– Почему именно?

– Молодой был. – Механизатор посмотрел на меня. – Вроде вас возрастом. Там как заинтересовывают – сто первых выйдут на плацдарм, зацепятся, день продержатся – Герой. Кто? Ну и пошел два шага вперед.

– Но Вы же потом не жалели, когда получили награду?

– Чего жалеть, вот она. Сейчас, правда, льготы за ордена и проезд безплатный сняли, а так чего ж... в школу приглашали.

– Да, правильно (надо в школе побывать), дети должны стать патриотами.

Сделаю отступление. Мы вырастали так, что умереть за Родину было нашей главной мечтой. О, сколько раз мы играли в Матросова, сколько же раз закрывали грудью амбразуру и умирали. Умереть за Родину было так же естественно, как дышать...

Я принес очерк редактору. Отдал и встал навытяжку. По лицу читающего очерк редактора понял, что отличился. Только два места он похерил:
– Что это такое – «вспомнил родину»? А Днепр разве не наша родина? (Тогда не было позднее выдуманного термина «малая родина».) И второе: «Прямо в песке закопали убитых товарищей». Напишем: «После боя отдали воинские почести павшим».

Я не возражал. Но за день до запуска очерка в печать редактор позвонил в колхоз, где работал механизатор, и узнал, что тот напился и наехал трактором на дерево. Редактор срочно послал меня на лесоучасток, где жил последний, четвертый, Герой.

Лесоучасток назывался красиво – Каменный Перебор, – может, оттого, что стоял на берегу прозрачной каменистой реки Лобани. Этот Герой тоже был механизатором и тоже получил Звезду за форсирование реки. Но не Днепра, а Одера.

– Да и Вислу форсировали, – сказал он. Он все-таки был хоть чуть-чуть поразговорчивей, чем сельский. – Потом всяких французов, датчан выколупывали.

– Как? – спросил я потрясенно. – Французы же наши союзники.

– Да ладно, союзники, – отвечал он. – Какие там союзники, все они там повязаны. Европа вся сдалась немцам, они ее не тронули, потом они им и отрабатывали. Ну-ка, сравни Минск и Париж, чего от них осталось?

– Но французское Сопротивление?

– Было. Но раздули, – хладнокровно отвечал он. – У них по лагерям лафа, артисты ездили, нашим – смерть. Это, братишка, была война великая, но помогать они стали, притворяться, когда мы переломили Гитлеру хребет. Еще те сволочи, – неизвестно о ком сказал он. – Да вот хоть и американцы. Встреча на Эльбе, встреча на Эльбе – кукарекают. А что встреча? Вот я тебе про встречу расскажу. Мы пошли мая десятого-одиннадцатого по Берлину – уже везде американские часовые торчат, патрули американские, они большие мастера победу изображать. Зашли, сели в ресторане. Второй этаж. Внизу лужайка. В углу американцы гуляют, ржут. И чего-то в нашу сторону дали косяка, чего-то нам это не понравило. Ну мы и выкинули их в окно.

– Как? – спросил я потрясенно. – В окно? Американцев?

– Ну. Да там же лужайка, не камни же. Потом туда им стол выкинули и стулья. И велели официанту отнести чего закусить и выпить.

– А... а дирекция ресторана?

– Эти-то? Еще быстрее забегали. Мы так хорошо посидели. Серьезно посидели, – добавил он, – и пошли. И идем мимо американцев. Вскакивают с лужайки, честь отдают. Вот это встреча на Эльбе. С ними только так. А то сейчас развякались: дружба, дружба. Это с американцами-то? Да эти бы Макартуры и Эйзенхауэры первыми бы пошли давить нас, если бы Гитлер перевесил. Вот немцы, если без Гитлера, могут быть друзьями, это да.

Я был так потрясен этой крамольной мыслью, что зауважал фронтовика окончательно.

Вот такие дела. И еще и сорок, и пятьдесят лет прошло, протекло как песок в песочных часах. Живы ли вы – мои милые герои? Я вспоминаю вас и низко кланяюсь всем вам, моим отцам, спасшим Россию.

И думаю: вы-то спасли, а мы продали. 

Продали, и нечего искать другого слова. Продали и предали. И вот я иду по оккупированной России, через витрины, заваленные западным химическим пойлом и куревом, отравленной пищей, лаковой порнографией, смотрю на лица, искалеченные мыслью о наживе, смотрю, как ползают на брюхе перед американской помощью экономисты, как политики гордятся тем, что их позвали посидеть на приставном стуле какого-то саммита, и думаю: Россия ты, Россия, вспомни своих героев. 

Вспомни Александра, Царя, который в ответ на какие-то претензии англичан к нам, высказанные послом Англии за обедом, молча скрутил в руках тяжелую серебряную вилку, отдал послу и сказал: «Передайте королю». Или, когда он ловил рыбу, ему прибежали сказать, что пришло какое-то важное донесение из Европы, а он ответил: «Европа подождет, пока Русский Царь ловит рыбу».

Еще могу добавить, уже от себя, что не только те, при встрече на Эльбе, американцы трусливы, но и теперешние. У меня есть знакомый американец, русист. Он с ужасом сказал, что все эти «марсы», «сникерсы», стиральные порошки, средства для кожи и волос – все это жуткая отрава и зараза.

– Тогда спаси моих сограждан, – попросил я, – выступи по телевизору. Тебе больше поверят, чем мне.

И что же? Испугался смертельно мой американец. Разве осмелится он хоть слово вякнуть против тех компаний, которые наживаются у нас? Не посмеет.

А еще почему трусливы американцы? Они жадны. А жадность обязательно обозначает трусость. Давайте проверим – вот придет в России к власти то правительство, которое любит Россию, не шестерит перед разными валютными фондами, верит в народ, в Бога, знает, что нет запасной Родины, и что? И все эти «сникерсы» сами убегут.

В годы детства и отрочества, помню, часто печатались в газетах и журналах фотографии и рисунки из разных стран, на которых были написаны слова: «Янки, гоу хоум», т. е. – «Янки, уходите от нас». Все беды мира связывались с американской военной или экономической оккупацией. И наши беды отсюда. Так что на вопрос «что делать?» отвечаем: писать на заборах и в газетах: «Янки, гоу хоум!» Не уйдете в дверь – выкинем в окно. И не придуривайтесь, что хотите нам добра, – это я о политиках говорю, простые люди здесь ни при чем.

Выкинем. Перед Белым домом о-очень хорошая лужайка.

Владимир Крупин

Источник: Газета «Православный Крест»* №23 (215) от 1 декабря 2018 г.

__________________
Одно из немногих замечательных изданий в море секулярной прессы, которое рассказывает о событиях прошлых и нынешних дней с православной точки зрения. Это некоммерческое издание, существующее на средства пожертвователей (трудятся в ее редакции также во славу Божию). Для множества православных из глубинки и не имеющих интернета печатная версия газеты, выходящая 2 раза в месяц, является практически единственным источником актуальной и взвешенной информации. А у многих подписчиков не хватает средств к полноценной оплате (750 р. за полгода). Поэтому мы призываем оказать посильную финансовую поддержку редакции газеты «Православный Крест» и ее читателям. 
   Телефон редакции: 89153536998


См. по теме:







Поделиться новостью в соц сетях:

<-назад в раздел

Видео



Документы

Антиэкуменический Катехизис: Труд Оптинского старца Симеона (Ларина) о пагубной всеереси нашего времени

Этот Катехизис составлен Оптинским игуменом Симеоном (Лариным) (1918–2016). Сам старец считал этот труд соборным, потому что при его написании много советовался с оптинскими и афонскими отцами. Вероятно, по этой причине на обложке издания указаны в качестве составителей монахи и Оптиной...


Потребуют ли осознанного отречения от Бога при антихристе?: Доклад с конференции антиглобалистов УПЦ (+ВИДЕО)

...Так следует поступать со всеми веяниями глобализма – отвергать на том этапе, когда от нас требуется добровольное согласие с «новым мировым порядком». Иначе, добровольно согласившись с навязываемой нам системой, мы принимаем ее правила, заключающиеся в поклонении новому «хозяину мира», будет оно совершаться...


Теперь начинается решительная борьба за будущее России: В Госдуму внесен законопроект о цифровом профиле и электронном паспорте

До полного подчинения транснациональной элитой многомиллионного «человеческого капитала» РФ, под предлогом перехода на цифровую экономику, остается совсем немного времени. Всемирный банк и прочие «уважаемые партнеры» из числа «хозяев денег» подгоняют компрадоров в кабмине РФ, и они послушно берут под...


<<       >>   |  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31 1 2 3 4
Фотогалерея
Полезно почитать

Царская тема лежит в основе всех сегодняшних событий: Казак С.А. Матвеев об обстановке в России и мире

Как с духовной точки зрения оценить положение дел в современной России? И как оно связано с Царской темой? Ведь часто эта связь бывает незримой… Дадим слово казачьему есаулу, поэту и публицисту, деятелю Монархического движения Сергею Александровичу Матвееву...


Императорский Конвой возрождает Святую Русь: Беседа с духовником Сестрорецкого казачества

...Мы, значит, в 2017 году 100-летие гибели Империи памятовали, а они – праздновали юбилей октябрьской революции. И вот мы на этом берегу, в центре города, создаем в противовес им Царский мемориал, ценнейший артефакт. У них памятниками Ленину все заставлено, а мы – поклонные кресты водружаем, библиотеки...


Возрождение России – через исправление себя: О сегодняшнем состоянии православно-патриотического движения

В начале 90-х годов православно-патриотическое движение в России вышло из подполья, и началось его возрождение. За истекшие почти 30 лет оно пережило много бед и скорбей, но были и радостные моменты и даже небольшие победы. Перед нами прошла череда выдающихся, талантливых, отважных Русских людей, которые...


Архимандрит Мелхиседек (Артюхин)
Rambler's Top100