Понедельник, 25 Мая 2020 г.
Духовная мудрость

Митр. Иоанн об экуменистах
Уклонение от защиты святынь веры не имеет извинения ни в телесной немощи, ни в материальной нужде! Кто же уклоняется от такой брани под предлогом ложно понятой «любви», понесет на себе великий грех вероотступника и предателя.
Митр. Иоанн (Снычев) об экуменистах

свт.Тихон о католиках
Пользуясь происходящею у нас неурядицей в Церкви, римский папа всячески стремится насаждать в РПЦ католицизм.
Воззвание свт. Тихона от 1 июля 1923 г.

свт. Игнатий о врагах России
Европейские народы всегда завидовали России и старались делать ей зло. Естественно, что и на будущее они будут следовать той же системе. Но Велик русский Бог! Молить нужно Великого Бога, чтобы Он сохранил духовно-нравственную силу нашего народа – Православную веру.
Свт. Игнатий (Брянчанинов)

свт.Игнатий о лжезнамениях
Мы приближаемся постепенно к тому времени, в которое должно открыться обширное позорище многочисленных и поразительных ложных чудес, увлечь в погибель тех несчастных питомцев плотского мудрования, которые будут обольщены и обмануты этими чудесами.
Свт. Игнатий (Брянчанинов)

Свт.Феофан о власти
Всякое послушание и покорность властям, которые правят не по Богу, есть подготовка нашей души к приходу антихриста и непротивление ему, вольное или невольное. Это ложные небогоугодные послушание и покорность, которые ведут в погибель.
Свт. Феофан об отношении к власти

В кулуарах

Глумление обновленцев-криптокатоликов над таинствами
Митрополит Иларион (Алфеев) обвинил в неразумной ревности тех верующих, кто не желает причащаться новым «коронавирусным» способом с окунанием или протиранием лжицы и отиранием уст одноразовыми салфетками.

Тайные молитвы да не звучат вслух
В наше непростое время все чаще и чаще в некоторых храмах священники читают вслух тайные священнические молитвы за Литургией. Это веяние получило распространение в обновленческой среде еще в конце XIX – начале XX века. Представители так называемой «живой церкви» стали сокращать службы, переводить на...

«Из русского народа еще выйдут герои»
О плодотворном художественном творчестве Максима Фаюстова мы уже не раз писали на страницах нашей газеты. В этом году исполняется 10 лет, как он впервые выставил самую известную свою картину «Русский герой Евгений Родионов». За эти годы в постерах и репродукциях она разошлась далеко по России.

Документы
читать дальше...

Корреспонденция
читать дальше...



Архимандрит Мелхиседек Артюхин
03.03.2015
Церковная революция и революционная утопия
Церковная реформа и революционная утопия

Первые пять лет работы Межсоборного Присутствия завершились мощным революционным аккордом в виде постановления «Об участии верных в Евхаристии». Это коллективное сочинение, именуемое безразличным и нецерковным словом «документ», легализует разрыв с Преданием Русской Церкви и вводит практики ненормальные и неправильные с точки зрения традиционного благочестия.

Юбилей Межсоборного Присутствия и обнародование дальнейшего плана реформ заставляет нас вспомнить его историю и оценить значение этого органа в переустройстве Церкви на новых началах.

Центральный орган коллективного руководства реформой

Межсоборное Присутствие — это церковно-общественный духовно-светский совещательно-законодательный орган, который объединяет иерархов, духовенство, монашествующих и мирян.

Созданное 27 июля 2009 г. (первое заседание президиума 29 января 2010 г.), Присутствие является не первым опытом церковного парламента, или точнее, предпарламента: среди более скромных опытов можно упомянуть Всемирный Русский собор (1993) и Рождественские Чтения (1995), а также Предсоборное Присутствие, созванное непосредственно после революции 1905 г.

Судя по персональному составу и в особенности по списку тем, подлежащих рассмотрению, Межсоборное Присутствие проводит в жизнь план по пересмотру всех сторон Священного Предания Церкви. Дерзкому новому рассмотрению и произвольному изменению должны подвергнуться все области жизни Церкви, все то, что было предано Русской Поместной Церкви для сохранения, а не анализа или «усовершенствования».

В последние несколько десятилетий программа реформ энергично вводится в Церковную жизнь, немедленно после или даже гораздо прежде руководящих «документов». Поэтому сухие слова проектов Присутствия следует дополнить реальными фактами, упомянуть о самых разрушительных шагах, предпринятых за последние пять-шесть лет: энергичная пропаганда богословского модернизма в учебных заведениях и церковных СМИ, лжемиссионерские профанации, «Болонская система» в духовном образовании, сотрудничество с Фондом по народонаселению ООН и ЮНИСЕФ, примирение с антихристианской наукой и культурой, аполитическая политика предательства России и Новороссии, расцвет «социального экуменизма», участие в подготовке Восьмого Вселенского Собора

Через работу в Присутствии и общецерковное обсуждение проектов в процесс реформ оказывается вовлечена вся активная часть Церкви, в том числе и лица вполне консервативных убеждений. Все значимые фигуры оказываются повязаны круговой порукой, когда ответственность за реформы, проводимые узкой группой, разделяется между неопределенным кругом лиц или даже между всей Русской Церковью. В результате, реформы предстают уже не только как властно навязываемое разрушение Церкви, но и как продукт беспорядочных желаний и бессознательных стремлений церковного народа.

Проектная работа Присутствия — это, с одной стороны, рутинная бюрократическая деятельность, основанная на реалистической оценке ситуации, и представляющаяся кратчайшим и научно выверенным путем к уничтожению всего наносного и возгреванию всего истинного в жизни Церкви. Правда, при этом подлежащей усовершенствованию оказывается сама Русская Церковь в том виде, в каком она существовала на протяжении всей своей истории и в каком она, хранимая Богом, оставалась до конца 80-х гг. даже несмотря на неслыханные внешние гонения и внутренние подмены.

Программа церковных реформ может возмутить, но едва ли способна кого-либо по-настоящему заинтересовать. Как на удивление верно писал Антон Карташев в 1916 г.:
    Настоящих мистиков Церкви мало интересует то, что называется церковной реформой. Такие носители церковной мистики, как Феофан, епископ Полтавский, или ее теоретики (а скорее, теоретики и практики магии. — Р. В.), как профессор-священник П. А. Флоренский этими вопросами не интересуются. Им важны глубины догмы и культа, до которых не дохватывают мелкие мерки церковного неустройства или благоустройства. В самом деле, ведь ничего религиозного нет в том, чтобы организовать приход на началах юридического лица, в том, чтобы реформировать консисторию и бракоразводный процесс, чтобы реорганизовать Синод, урегулировать положение обер-прокурора, учредить патриаршество, снять государственный запрет с функции соборности. Это вещи, о которых говорят в Государственной Думе политики, иногда вовсе безрелигиозные… Реформа Церкви дело не религиозное, к ней надо приступать не наивным церковным обывателям, а людям политически прозревшим.

Так зачем же лицам в духовном сане и просвещенным мирянам заниматься скучными и заведомо нерелигиозными реформами?

В работе Присутствия многие его участники находят для себя некоторый духовный смысл и испытывают неподдельный энтузиазм, который, на наш взгляд, нуждается в объяснении, если не прямом противодействии. И это объяснение мы находим в том, что любая реформа, а тем более церковная, одушевлена гностическим созерцанием и отмечена сверхчеловеческим дерзновением, которые непременно вступают в противоречие с узким, светским и канцелярским характером проектной деятельности.

Проводимые в Русской Церкви реформы кажутся нам безграничными только потому, что они нас, как христиан, безконечно оскорбляют. Да, программа реформ бесконечно враждебна Церкви, однако сама по себе является чрезвычайно узкой и доктринерски ограниченной либерально-модернистскими предрассудками. Поэтому при желании было бы весьма незатруднительно нарисовать эскиз той Церкви, которую представляют себе реформаторы и которая, как легко предвидеть, будет как две капли воды похожа на то, что возникло в результате протестантской Реформации или католического «рисорджименто».

И тем не менее, при всей открытости работы Присутствия никто из организаторов и сторонников реформы не говорит об ее конечной цели, никто не говорит о том счастливом моменте, когда Церковь больше не нужно будет переустраивать. Никто так и не изложил внятно и честно, во что превратится Русская Церковь, как именно будет выглядеть «Церковь будущего».

03.03 будущего.jpg
«Церковь будущего»: акция движения «Наши»
у храма Христа Спасителя в Москве. Январь 2009 г.


Почему же так?

Не самым дальновидным участникам реформы кажется, что перемены благотворны и в целом не затрагивают существо Церкви. Как однако так может быть, если в Церкви все установлено не нами, а все-таки до нас, и не человеческими силами только, а благодатно осиянными Отцами? Может ли Церковь меняться, не меняясь, если в Церкви всё и все взаимосвязаны, и изменяя нечто небольшое и на наш взгляд неважное, мы находимся в опасности потерять все?

Или все здание Русской Церкви сдвинулось со своего основания и превращается в иерархически руководимый аналог «Церкви в пути»? Современные реформы и в самом деле накрепко привязаны к непрерывным изменениям мнений и обычаев в Церкви и в окружающем ее безбожном обществе. В таком случае реформы могут стать бесконечными и в будущие веки мы будем наблюдать лишь однообразную смену одного состава церковной «Думы» другим.

Или, наконец, целью реформ является не созидание, а одно лишь разрушение? Похоже и на это.

Со стороны наших реформаторов отсутствие исчерпывающего изложения конечных целей «Церкви будущего» выглядит нечестностью и уходом от неприятных объяснений и нуждается в подробном и серьезном объяснении. До сих пор мы писали о реформе Церкви, но верно ли мы оцениваем эту деятельность десятков тщательно отобранных лиц?

Утопия на марше


Для начала скажем, что программа реформ, осуществляемых через Присутствие и помимо него, не имеет никаких шансов на успех.

Чтобы в этом увериться, достаточно вспомнить о Втором Ватиканском соборе. Данный католический собор несомненно находился в одном ряду с другими проектами по переустройству даже не Церкви, а всего человечества, такими, как Восьмой Вселенский Собор, Лига наций, ООН и т. п. Ватиканский собор так же одушевлялся, во-первых, вполне конкретным планом по разрушению религиозных установлений, и во-вторых, иррациональным и аморфным желанием нового. Как немедленно выяснилось, 1) конкретный план реформ и 2) свободное пожелание нового между собой не совместимы, а по отдельности неосуществимы. Соответственно, и Второй Ватикан не только не создал ничего прочного и определенного, но и не породил ничего нового, а только одно и то же старое, хотя и неверное.

Цели церковной революции и в Православии неосуществимы в двух существенных смыслах.

Во-первых, церковная реформа не принимает во внимание никакую реальность, духовную или естественную, личную или общественную. Реформаторы в упор не видят силу веру и презирают вялость предрассудков. Они игнорируют привязанность человека к традиции. Не существует для них и оппортунистическая способность человека приспосабливаться к организованному насилию, поскольку для революционной работы нужны не люди, а сверхчеловеки.

При проведении церковной реформы не учитывается роль государства как в его современном антихристианском выражении, так и заветы Христианской государственности. Революционер не учитывает действительные духовные нужды народа и особенно во время войны, война же игнорируется им как посторонний источник беспокойства. Духовные инстинкты реформистов идут вразрез со всеми подлинно духовными событиями сегодняшнего дня, и прежде всего с катастрофой, которая произошла с УПЦ и частью РПЦ, поддержавшими укронацизм, являющийся вариантом социального сатанизма.
Церковная реформа и революционная утопия

03.03 марш.jpg
Митр. Онуфрий (Березовский) приветствует лжепатриарха Денисенко
на «Марше достоинства» в Киеве. 22 февраля 2015 г.

Для преодоления духовных, общественных и личных препятствий на пути к реформам их организаторы могут предложить лишь самоубийственный героизм отдельных лиц и печально известные «учет и контроль». Жалкие попытки сопротивляться Богу и Божественному миропорядку закономерно рождают кощунства (о. Андрей Кураев), утрату веры (Ростислав Якубовский), «выгорание» (оо. Петр (Мещеринов) и Дм. Свердлов), а также бесцельные епархиальные и приходские реформы.

Поэтому перед нами в сущности не церковные реформы, искажающие все святое, а вполне светская революционная утопия, недостижимый и неисполнимый порыв к земному идеалу.

В исследовании этой утопии нам поможет не слишком оригинальная аналогия с «кремлевским мечтателем», как одобрительно назвал В. И. Ленина Герберт Уэллс.

Ленин-утопист


Хорошо известна одобрительная оценка Лениным деятельности социалистов-утопистов. В полемике дореволюционной и пореволюционной поры сам Ленин зачастую обвинялся в фанатизме и утопизме. Оно и понятно: большевистская затея с «государством и революцией», столь полно отразившаяся в одноименной книге Ленина 1917 г., выглядит беспочвенной фантазией, бредовым экспериментом, попыткой организовать государство из рыб и птиц, положив в основание двойную бухгалтерию (В. Шкловский).

03.03 планета.jpg
Константин Юон. Новая планета. 1921.

Спустя три года, два фантаста, Ленин и Уэллс, ведут задушевные беседы в замерзающей и погибающей за окном России 1920 г.:
    Мы начали беседу с обсуждения будущего больших городов при коммунизме. Мне хотелось узнать, как далеко пойдет, по мнению Ленина, процесс отмирания городов в России. Разоренный Петроград навеял мысль, которая раньше не приходила мне в голову, что весь внешний облик и планировка города определяются торговлей и что уничтожение ее, прямо или косвенно, делает бессмысленным и бесполезным существование девяти десятых всех зданий обычного города. «Города станут значительно меньше», — подтвердил Ленин. «И они станут иными, да, совершенно иными». Я сказал, что это означает снос существующих городов и возведение новых и потребует грандиозной работы. Соборы и величественные здания Петрограда превратятся в исторические памятники, как церкви и старинные здания Великого Новгорода и храмы Пестума. Огромная часть современного города исчезнет. Ленин охотно согласился с этим. Я думаю, что ему было приятно беседовать с человеком, понимавшим неизбежные последствия коллективизма, которых не могли полностью осознать даже многие его сторонники. Россию надо коренным образом перестроить, воссоздать заново.

Утопическая суть большевизма воплотилась в программе «военного коммунизма» 1918-1921 гг., которая включала в себя национализацию экономики, превращение всех предприятий в государственные, полный контроль за производством и распределением товаров, включая продовольствие, рабский труд в военизированной экономике, невиданный террористический и бюрократический контроль над всеми сторонами жизни человека. В кратчайшие сроки большевики с помощью декретов и насилия построили уникальную коммунистическую экономику и подошли вплотную к последней мере, которая бы увенчала здание социалистической утопии: упразднению денежного обращения.

Ленинская антиутопия


Итак, Ленин — утопист, фантаст? Не совсем. Его социальная инженерная деятельность вполне рациональна, так что красная утопия предстает в его мысли как необходимый и единственно научно обоснованный результат развития России и мира.

У него не отнимешь холодного механического расчета. Еще не захватив власть, Ленин сочиняет: «Учет и контроль — вот главное, что требуется для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества». В годы после победы большевизма он чаще всего предстает бюрократом, клерком великого, но безконечно скучного и мелочного дела.

03.03 уэллс.jpgЛенин считал утопический социализм фактом далекого прошлого, да и себя самого к мечтателям не относил. Его антинтеллигентские и вообще антинтеллектуальные настроения хорошо известны и нашли свое отражение в борьбе против программ Богданова, футуристов, Луначарского и Коллонтай. Он глубоко презирает все эти розово-кровавые мечты, предпочитая другое сочетание мечты и реальности. Какое же?

Прежде всего Ленин категорически отказывается предрешать, каким будет идеальное коммунистическое общество. «Мы не знаем, каким будет социализм в его окончательной форме, мы не можем этого предсказать», — отвечает Ленин Бухарину в 1918 г. на просьбу дать очерк будущего строя. И при этом Ленин засучивает рукава для повседневной террористической деятельности по приближению этой неведомой утопии.

Социальный сатанизм утопистов выражается в стремлении менять окружающую действительность, постепенно или рывком — безразлично. Гностик совершает прыжок в эсхатологию, во «вторую реальность», опьяняет себя светской гностической мистикой «будущего», «процесса», «очищения», «возрождения». Этот прыжок связан с духовным, а зачастую и реальным самоубийством, и во всяком случае с отречением от Бога.

«Прыжок в эсхатологию» совершают и гностик-активист М. Бакунин, и гностик-созерцатель Ницше. Совершает свой «прыжок в ничто» и Гитлер, с его мистикой прихода к власти, завоевания неопределенно огромного «жизненного пространства». В свою очередь модернисты приглашают Русскую Церковь прыгнуть в пропасть новизны, проявляя тем самым вовсе не веру, а слепую волю к обновлению.

Нестойкое и взрывоопасное сочетание утопии и действительности возникает в гностических идеологиях неслучайно. Осуществленная утопия всегда приводит именно к тому, чего она хочет избежать: пацифизм приводит к войне, стремление расширить «жизненное пространство» — к утрате территорий, призыв к обогащению и преуспеянию — к нищете и смерти, «учет и контроль» — к хаосу и т. д. и т. п.

«Военный коммунизм» немедленно — уже зимой 1918-1919 гг. — привел к неслыханной общественной катастрофе, опустошению городов, росту спекуляции и черного рынка, неравенству, систематическому террору, болезням и голоду. Утопия побеждает себя на каждом шагу, пока, наконец, не упраздняет сама себя с введением НЭПа.

Такое развитие событий вызывает разнообразные соображения, примиряющие утопию и действительность, причем такое примирение чаще всего столь же разрушительно как и утопия в чистом виде.

В деятельности церковных реформаторов, старых или новых, мы обнаруживаем тот же самый баланс утопии и холодного бюрократического расчета и насилия. Необходимое примирение реформаторов с «косной» церковной жизнью происходит в двух точках, о которых мы частично уже упоминали. Там, где невозможно ввести единомыслие, они провозглашают плюрализм мнений. С другой стороны, они прочно опираются на демократический характер обсуждения вопросов. Демократическое же волеизъявление, как известно, подтверждает ожидания демагогов, всегда обнаруживая в народных мнениях то, что необходимо для управления теми же массами.

Душа реформатора

Итак, мы выяснили, что в душе гностика энтузиазм неизбежно сочетается с приспособленчеством, а принципиальность — с двоемыслием. Но откуда же возникают столь разрушительные последствия деятельности утопистов, деятельности по существу оппортунистической? Чтобы уяснить себе это, мы должны обратиться к внутреннему миру человека, решившего изменять действительность вокруг себя.

Работа по осуществлению утопии не просто занимает ум и сердце человека и отвечает его практическим соображением. Такая работа дает новую почву для человеческого существования. Богоустановленный порядок в душе упраздняется, и личность отныне опирается лишь на внешние изменения социума, которые сама же и стимулирует.

В сфере идей, если перефразировать св. Василия Великого, мечтатель хочет придерживаться одних собственных своих мнений и внезапно приходящих в голову мыслей. А приходят ему те мысли, какие нравятся; нравятся же — какие угодно. Иными словами, революционное разрушение потому столь бесконечно, что совершается оно во имя неизвестного результата и с безумной невыразимой мотивацией. Как говорит один литературный гностик: «Все мои поступки здравы, все мои помышления безумны».

На деле это означает, что «кремлевский мечтатель» и ему подобные не имеют внутренней жизни. Поэтому ни он сам, ни посторонние лица не имеют возможности понять, чего он действительно хочет. Разумеется, он хочет действовать во имя разрушения чего-то старого и созидания чего-то нового, но не знает, что в мире нет ничего нового (Еккл. 1:9-10).

    Отказ от сознания воли Божией, отказ сохранять то, что предано, приводит к утрате самосознания, непоправимо повреждает внутренний мир реформатора. Абсурдность и аморальность его мечтаний скрыты от него мыслью о том, что мы ничего не меняем, никаких реформ нет, а есть лишь возвращение (возвращения туда, где Русская Церковь никогда не была), лишь обновление (обновление жизни нестареющейся!). «Мы не сознаем, что мы делаем, и следовательно, мы ничего не меняем», — реформатор мог бы сказать о себе.

Программа реформ, как она отразилась в деятельности Межсоборного Присутствия, не созидает что-либо определенное, а лишь расчищает площадку для строительства неименуемого и неизбежного. Поэтому реформатор не ощущает своей ответственности за предлагаемые и проводимые им реформы. Они происходят как бы сами собой, потому что их требует какая-то безличная «жизнь», причем жизнь внецерковная или даже антицерковная.

Сознают ли реформаторы и обновители Церкви тщетность, избыточность своих усилий, видят ли они, что вне и против Церкви уже существуют антицерковь, и даже в нескольких вариантах: как политическая религия массовых идеологий, как обновленный католицизм или протестантизм? Нет, не сознают, поскольку для них не существует Промысел Божий и они не страшатся силы любви Господа нашего Иисуса Христа, которою Он возлюбил Церковь и предал Себя за нее (Еф. 5:25).

Поскольку описываемая нами духовная болезнь — это в чисто техническом смысле не ересь, то такое безумие легко заражает и православных христиан, не имеющих противоядия против гностицизма. Этим разрешается наше недоумение по поводу того, что в работе по перестройке Церкви участвуют и многие благонамеренные христиане. Их цели разумны и верны, но, в таком случае, безумно или бесстыдно их участие в разрушении Церкви.

Церковная реформа. Триумф и поражение


Гностическая революция в Церкви приходит к своей противоположности: человек настолько опьянен, что его уже устраивает любая наличная действительность. Он готов увидеть смысл во всем переменчивом и неустойчивом.

Революционная тактика диктует: «Разумеется, мы хотим проповедать модернизм, но если православные нас принимают за православных, то и это уже неплохо». Модернизм энергично проводит свою безверную индоктринацию, но скромно удовлетворяется тем, что чаще всего приходится действовать обманом и насилием. Ведь революционные лозунги для практика-утописта — это всего лишь условные знаки, символы его стремления к неосуществимому.

Разве не в этом корень поражения, на которое обречены модернизм и обновленчество? Поражения, как во времени, так и в вечности?

Что же нам делать?

Прежде всего надо помнить, быть догматически уверенным, что злой готов на любое зло, и враги Церкви сделают ей все то зло, на которое они способны. Обновители Церкви претендуют не на какие-то частные реформы, а на овладение Православием как целым. Поэтому опасность реформы невозможно преувеличить: она превосходит всякое воображение.

Впрочем, обратная, неказовая сторона антицерковной утопии — известная только православным христианам — состоит в том, что революционеры не имеют власти над реальностью.

Они владеют кажимостью, «второй реальностью», но не миром действительности, где человек безвластен перед Лицем Божиим и более всего — в Церкви, Церкви Божией, а не человеческой.

Источник: Антимодернизм

Поделиться новостью в соц сетях:

...<-назад в раздел

Видео



Документы

Более ста российских ученых подписались под письмом президенту о недопустимости принятия закона о едином регистре учета населения (ЕФИРе)

Законопроект нарушает положения, установленные Конституцией РФ: ст. 24, согласно которой «сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются»; ст. 55 - «в РФ не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина», которые могут быть ограничены лишь...


Заключение комиссии по богословским изысканиям священника Георгия Кочеткова

По распоряжению Его Святейшества, Святейшего Патриарха Московского и всея Руси АЛЕКСИЯ (Распоряжение № 2187 от 5 мая 2000 года), в связи с многочисленными обращениями в Московскую Патриархию священнослужителей и мирян, озабоченных богословскими изысканиями свящ. Георгия Кочеткова, по их мнению,...


Принимал ли Поместный Собор 1917–1918 гг. постановление о допустимости использования за богослужением русского языка

После совершения в марте 2019 г. митрополитом Тверским и Кашинским Саввой акта церковного вандализма – обновленческой литургии на русском языке совместно с представителями кочетковского братства, а также скандала и церковной смуты, связанной с допуском 2 февраля 2020 г. митрополитом Саввой последователей...


<<       >>   |  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 29 30 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Фотогалерея
Полезно почитать

Эпидемия пройдет. А что дальше?

В связи с паникой, поднятой вокруг коронавируса, появилось множество лжепророчеств. Поклонники Нострадамуса, например, нашли у него предсказание о том, что якобы «большая чума не прекратится». Высказались по этой теме и некий раввин, и иранский прорицатель, и оба напророчили человечеству кошмарное будущее. Но ведь не нужно быть пророком, чтобы догадаться о том, что у нас впереди большие испытания. Достаточно почитать Священное Писание.


Молитва за усопших - спасительный круг для них

Сегодня возобновляются поминальные службы в храмах. Более двух недель, начиная со Страстной Седмицы, Церковь не совершала панихиды по усопшим; даже во время отпевания умерших в эти дни звучит радостный Канон Пасхи. За почивших монахов в монастырях читают не Псалтирь, а Евангелие.  


Император Николай II: отречение, которого не было

История знает множество мифов. Эти мифы бывают, иногда настолько живучи, что их воспринимают как истину. Мифы эти, конечно, создаются конкретными людьми ради конкретных целей, но затем они начинают жить сами по себе, и бороться с ними бывает крайне нелегко. К числу таковых лживых мифов принадлежит утверждение,...


Архимандрит Мелхиседек (Артюхин)
Rambler's Top100